Наступило молчание, но Игорь чувствовал, что ни отец, ни Алица с ним не согласны. Отец задумчиво вертел в пальцах бокал, Алица хмуро смотрела в окно.

— Поступай как хочешь, — сказал отец. — Не мне уговаривать тебя брать взятки. Я хочу только, чтоб тебе было хорошо.

Игорь машинально кивнул; он смотрел на Алицу и видел, что она сердится. Подумал: «Столько всего против меня! Алчность главного врача. Равнодушие Марты. Заботливость отца. Требовательность Алицы. Что могу я противопоставить этому?» Так и сидели они, и никому не хотелось говорить. Слушали радио, попивали вино. Потом отец повел речь о матери, о доме, о работе. Разговорилась и Алица. Игорь отвечал, спрашивал, смеялся — и все чувствовали, что непосредственность в их отношениях исчезла.

Потом отец стал собираться:

— Ну, я пошел, дети. Скоро поезд. Будь здоров, сынок, и заезжай домой погостить.

Игорь с Алицей проводили его немного и вернулись. Оставшись наедине с невестой, Игорь вдруг почувствовал, что ему нечего ей сказать. Они говорили о чем-то, но слова только прикрывали пустоту.

— Пойду и я, Игорь, — сказала Алица. — Надо выспаться: завтра много работы. — Он взял ее за руку.

— Может, останешься до утра? — не очень убедительно спросил он.

— В другой раз. А теперь мне лучше уехать.

Игорь ее проводил; на станции подождал братиславского поезда.

— Ну, пока, Игорь!

Они улыбнулись друг другу.

— Поцелуемся, — сказал он.

Едва коснулись друг друга губами, и Алица вошла в вагон. Свисток — и поезд тронулся. Игорь стоял на перроне, глядя, как поезд набирает скорость и исчезает за семафором.

Спущенные жалюзи в приемном кабинете пропускали солнечный свет, и полосы его лежали на ковре, на столе Игоря, на шкафах с медикаментами. Полуденное солнце перевалило через крышу и теперь светило с другой стороны; пройдет немного времени, и оно медленно будет спускаться, пока не скроется за горизонтом; тогда оно выпустит длинные, оранжевые лучи-иглы — вонзится в сумерки. Игорь взял кисет и трубку, тщательно набил ее и зажег. Вытянулся поудобнее, наслаждаясь ароматом табака. Приемное время подходило к концу; сегодня он принял много больных и теперь, к вечеру, чувствовал приятную усталость. Сестра, пожилая седая женщина, записывала данные о последнем пациенте. У Игоря выкроилась свободная минута, он задумался и вспомнил разговор с Мартой, с главным врачом, с отцом и Алицей. Сегодня тоже явилась на прием перепуганная бабенка с завернутой бутылкой и деньгами. Игорь ей вежливо объяснил, что ничего не берет. И не взял. Потом он вспомнил, что сегодня дежурит ночью вместе с Мартой. «Отлично, — подумал он. — Будет достаточно времени поговорить с ней. Пожалуй, не только поговорить». Сестра закрыла толстую тетрадь учета.

— Пан доктор, я на минуточку отлучусь, если позволите. Работы больше нет.

Игорь кивнул. Он знал, что сестра вышла поболтать. «Наверное, расскажет, что я опять ничего не взял. Завертелось колесо... Ну и ладно». Сестра вышла, и Игорь остался один. Посасывая трубку, он смотрел на полоски света — как они, почти незаметно для глаза, перемещаются по полу, отмеривают ход времени. Сейчас он ни о чем не думал; его заполняла пустота, снимающая напряжение, и бездействие; он ничего не воспринимал, чувствовал только медленное и спокойное биение сердца. Кто-то постучал в дверь. Игорь сделал над собой усилие и сказал:

— Войдите!

Вошла Марта.

— Добрый день, — сказала она. — Мы, кажется, вместе дежурим.

Игорь глубоко затянулся.

— Кажется, да, — кивнул он.

— Это хорошо, — сказала Марта; она села на стол и стала болтать ногами. Он видел близко от себя ее обнаженные колени и полные бедра, слегка прикрытые короткой юбкой. Марта положила руки на колена, будто прикрывая их. Опять кто-то постучал. Марта спрыгнула со стола и поправила юбку. В кабинет заглянул мужчина в рабочем комбинезоне; увидев Игоря, он удовлетворенно прищурил глаз, улыбнулся Марте и вошел. Это был невысокий, но широкоплечий человек лет сорока; он держал в руке потрепанный портфель.

— Пан доктор, — начал он, — у меня поясницу ломит. Неважно я себя чувствую...

Игорь окинул его взглядом и подумал, что он вряд ли похож на больного.

— Ломит? — переспросил Игорь. — Что ж, посмотрим.

Пациент положил портфель, зашел за ширму и разделся до пояса. Игорь бегло осмотрел его, послушал фонендоскопом сердце, пощупал мышцы спины.

— Я хирург, — сказал он. — Вам бы к терапевту надо.

Пациент виновато улыбнулся:

— А его уже нет. Меня сюда послали: говорят — вы дежурите.

Игорь положил фонендоскоп.

— Ну, ладно, — проворчал он, — где у вас болит?

Мужчина нагнулся.

— Тут. И тут, — показал он.

Игорь сел за стол.

— Я пропишу вам втирание. И поменьше физической нагрузки. Вы кем работаете?

Пациент подошел к столу, придерживая руками брюки.

— Сантехник я, — сказал он. — Пан доктор, не прописывайте вы мне эту мазь. Мне надо дня два отдохнуть.

Игорь поднял на него глаза.

— Я не могу дать вам освобождение от работы, у вас нет ничего серьезного.

На лице пациента появилось просительное и хитроватое выражение, а рука его потянулась к портфелю. «Знаю, что сейчас последует», — подумал Игорь, подперев голову руками.

— Пан доктор, — проговорил мужчина тихо. — Я ведь не задаром. Я гараж строю, — и он поставил на стол бутылку коньяку.

Игорь посмотрел на рецепт, буквы плясали у него в глазах.

— Вот это да! — сказала Марта. — «Наполеон»!

Игорь поднял голову.

— Точно, — подтвердил проситель, — «Наполеон».