— Пряжу пряду, милая, — ответила та.

— Ой, как здорово! — воскликнула Принцесса. — А можно я попробую?

Схватила прялку и вскрикнула: сильно укололась… И буквально через час у нее поднялась температура, и девочка потеряла сознание.

— Столбняк?!

— Менингит, — предположила Надя, — у нас во дворе одна семья жила…

— Нет, какой-то редчайший малоизвестный науке вирус, поражающий нервную систему… Человек впадает в длительную кому, и в девяноста пяти процентах случаев болезнь кончается летальным исходом… — Ирина, никогда ничего не смыслящая в медицине, старалась изобрести диагноз, которому поверила бы вся палата.

— Девочку еле довезли до больницы… Вызвали обезумевших от ужаса родителей, и закрутилась карусель… Каким только профессорам в каких только странах не показывали больную! Девочку перевозили из одной лучшей клиники Швейцарии в другую лучшую клинику Германии, и никто из врачей не давал гарантий, что когда-нибудь она придет в сознание…

— Эт бывает, — пригорюнилась оседлая цыганка Зина.

— Вот ужас-то! Богатые люди, единственный ребенок, долгожданный… Да еще девка такая мировая! Рехнуться можно!

— Они и заболели с горя, — подтвердила Ирина. — Спустя год отец умер от инфаркта. А мать тоже тяжело заболела и еще через год скончалась. И хотя они оставили после себя значительные средства, но близких родственников у них не оказалось, так, какие-то дальние тетушки, которые походили-походили, да и сдали девочку в какую-то загородную больницу для хроников…

— Слышь, Катька, какое горе в жизни бывает! — окликнула девушку Надя. — А ты здесь из-за шматка нерожденного вторую неделю убиваешься…

— Да погоди ты! — оборвала ее Маша. — Ир, рассказывай, что дальше-то было. Неужто она так и захляла в приюте?

— Ну, слушайте… В этой больнице санитарами подрабатывали студенты медфака. Оплата, конечно, грошовая, работа адова. Выдерживали только парни покрепче. Как правило, приезжие из глубинки, у которых мамы-папы далеко… Ну, и один такой парень, студент второго курса, нанялся туда через сутки дежурить. В первый же день, как вошел в палату с шестью лежачими, как увидел девушку, так и остолбенел.

— Да она ж сколько так лежала? — подала голос Танечка, учительница младших классов. — Там, поди, от нее ничего не осталось, от красоты. Знаем мы эти больницы. Кормят через капельницу да как придется… кому они вообще нужны, хроники?!

Ирина запнулась. В сказовом распеве как-то не предвидела сопротивления реальностью… Сказка сказкой, у жизни же всегда найдется возражение… Но останавливаться нельзя было ни в коем случае.

— А вот влюбился! — воскликнула она. — Такая красота не пропадает… Ну, похудела, да, но… черты лица, знаете, мраморная бледность… роскошные ресницы, соболиные брови… и… какое-то сияние от нее исходило, как от святой… Короче: парень пропал!

И по оживлению в лицах догадалась, что выиграла, победила, убедила! А дальше уже не о чем говорить — только гнать вперед, к победе любви, и точка!

И по прихоти великого сказочника Шарля Перро прекрасный Принц, то есть санитар-студент-медик, стал истово ухаживать за Спящей красавицей, силой любви возвращая ее к жизни… Пол в палате быстренько вымоет, утки вынесет, протрет подоконники, потом сядет вот так, бывало, на кровать, возьмет ее руку, и держит в своей, и гладит, гладит…

— Может, у него задатки экстрасенса были?

— Не знаю, возможно… Только в одно прекрасное утро девушка открыла глаза, увидела у своей койки санитара в застиранном халате — и улыбнулась ему…

…Ирина умолкла. И в палате все молчали.

— А… дальше? — тихо спросила юная Катя.

— Ну, дальше… — задумчиво проговорила Ирина. — Дальше неинтересно, потому что обыкновенно: выучились, женились, родили троих детей. Сейчас оба уже врачи, купили кооператив, живут душа в душу…

Наступила выжидательная тишина в палате. Чего-то не хватало — эпилога, что ли, рассуждения на тему. Вот: нравоучения!

И тогда толстая Надя повернулась с боку на бок, тяжко прохрустев пружинами, и сказала:

— Вот и я говорю… Живешь ты, живешь, очумеешь уже от этой говенной жизни, запаршивеешь душой, думаешь, что никакой любви нет… А она, девочки, есть! Надо только затаиться, ждать и не рыпаться…

И — разом пронесся благодарный вздох, и с пяти коек третьей палаты отделения гинекологии Подольской областной больницы донеслось дружное:

— Да-а-а!..