— Не помню, чтоб мы этом вообще говорили, Вато.

— He-а, это мы только что, нет?

— Ну вот.

— Мы обязаны Пухху.

— Пухх был обязан ей. — Он раскошелился на её образование в одной из Écoles des Jeunes Filles [85] в Сайгоне, плюс небольшое денежное пособие, по причинам, о которых ходили лишь слухи. Одна история гласила, что он зажарил всю её семью и его мучила совесть, но ни то, ни другое на старину Духа как-то не походило. Несколько месяцев спустя, выйдя слишком близко не к той опушке, Горман словил кранты. На базе капеллан хранил его письмо для Вато и Кровника, в котором впервые и всплыло имя Тхи Ань Чань. Они выпили тёплой колы, сели, а над джунглями грохотали «фантомы», вертолётные лопасти взбивали влажную жару. Годы спустя, повзрослев и ДБР [86] , она оказалась в Пендлтоне, в армейской палатке на 25 человек, вся профильтрованная, просто ждала, курила «Холодки» и слушала рок-н-ролл по AM. В условие их спонсорства, они наняли её своим бухгалтером, но вскоре, признав ценность, выделили ей равную долю в бизнесе. А теперь оба от неё так дёргались, что были готовы на что угодно, лишь бы её не расстраивать.

— Слышь, Кровник, — сказал Кровник Вато, — сука вьетнамская грит, хочет с тобой побеседовать.

— Ой-ёй, — буркнул Вато.

— Ты чё-то не то сделал?

Вато прикинул, должно быть тот бургер с картошкой, что он взял за пластик компании. В кабинете у неё он провёл десять минут, никаких звуков из-за двери не доносилось. Вышел Вато, тряся головой. Сталось так, что Кровник как раз оказался тут же.

— Ну, э-э, как ‘но, Кровник?

— Вот сука вьетнамская, знаешь чё, она вообще кой-чё, — ответил Вато.

— Эт’ ты мне гришь? Я и так знаю.

— Ага теперь, у неё и ствол какой-то, Вато.

— Ствол. Какой?

— «МАК-10» ки-комовский.

— Не бывает такого. Она им в тя тыкала?

— Кто его видел? Ты видел?

— Я не — а ты?

— Я видел, Вато.

В конце концов решили устроить праздничный обеденный перерыв в предприятии духовного питания высшей марки под названием «Есть ещё потрох», встал вопрос: кто будет её приглашать? Пришлось спорить полчаса, прежде чем договорились сделать это вместе. Но кто войдёт первым, когда она крикнет: «Войдите!»?

— Сука вьетнамская грит «Войдите», — пробормотал Кровник.

— Ну так и иди, — Вато шёпотом.

— Это что за срань ещё, «так и иди»?

— Кто там? — крикнула из-за двери женщина.

— Мы! — взверещал находчивый Вато.

— Шш-шш! Тя хто спаршивал?

— Так она ж, мужик…

Дверь открыла Тхи Ань Чань и вгляделась в их двоицу. Ки-комовского «МАКа-10» нигде не, по крайней мере, ни на какой случайный взгляд, наблюдалось. На ней был оленьего цвета комбез из рыхлого хлопка, аксессуаризированный различными оттенками красного — оправой очков, шарфиком, ремнём и замшевыми сапожками пастушки, что могли бы определить её в диапазон средней величины трёхзначных чисел. Красные дизайнерские заколки заглаживали ей волосы наверх, подальше от выразительного чела и висков, которые часто казались готовы выдать больше, нежели соглашались её экранированные глаза.

— А она ничего так, — высказался Вато Кровнику поздней тем же вечером, уже на дороге.

— Ты это в смысле?

— Ай, ну знаешь, сделала б чегонть с волосами, приоделась так, чтоб кожей посвечивать, ну?

Кровник, чья квота развлечений в тот месяц и близко не выбралась, позволил себе фыркнуть и полухмыкнуть.

— Счас опять себе на хуёк наступишь.

— Спасибо, и это мне за то, что послушный, всё делаю, как мне в терапии велели, старайся по тотальному честнаку со старым своим однополчанином и срали-вали. Мы всё это уже проходили, знашь, я опять могу.

— И не раз, — согласился Кровник.

— Всмысь, я никогда ничему не учусь, ты про это?

Когда грузовик их прибыл к заезду на автостраду, они полноформатно ссорились.

— Глаза разуй, Вато, там был автобус «Грейхаунда»…

— Видел, Кровник.

На них вякало радио. Вато его вывел на динамики и в носу, и в корме, и Кровника, по обыкновению удивлённого, корёжило децибелами, а грузовик вилял по своей полосе туда-сюда.

— Надо так громко?

Вато потянулся к ручке, и тут радио как раз грохотнуло:

— Привет, мальчики, — так, что — с обычным уровнем громкости — могло бы считаться женским голосом.

Вато окаменел.

— Это она! Сука вьетнамская!

— Вато и Кровник, Вато и Кровник, вы где, приём, пожалуйста?

— Мм, и впрямь на неё похоже, ту, про которую ты думаешь, так чего б тебе не взять и не снять трубку.

То был срочный вызов из Теневого Ручья. Танатоиды. «Буксировка В-и-К» была почти что одинока на этом участке 101-й в своём желании эвакуировать транспортные средства, связанные с танатоидами и, неизбежно, танатоидными историями. Сегодняшнее съехало вечером с края дороги на склоне и теперь сидело на верхушке яблони в саду под нею.

— Мы праль’на едем? — сделал вид, будто спрашивает напарника Вато.

— Ты штурман, сам мне скажи. — Поэтому Вато подчёркнуто изобразил, как достаёт карту округа из её бардачка, растрясает её хрусткими перкуссиями.

Немного погодя:

— Ниччё не вижу, что это?

— Ночь это, вот что, — ответил Кровник. — Желе-О-мозглый.

— Эй! Я плафон зажгу, ничего?

— Хм. Тебе ж карту читать, так лампочку для карты и зажги.

— Она сильно под торпедой, от неё круг света слишком маленький, в нём увидеть что-то — надо карту по дюйму двигать, и вот поэтому, отвечая на твой вопрос, я не хочу зажигать, никакую лампочку для карты.