В моём теле, в токе крови, движется маленькая сжатая сущность. Большую часть времени я о ней не думаю. Большую часть времени я ни о чём не думаю. Но всякий раз, проходя сквозь сердце, она открывает глаза и говорит твоим голосом: «Яир!»

По моим расчётам завтра или послезавтра я буду знать, заразился ли я. Странно, но меня это не очень волнует, честное слово! Большую часть времени я вообще не думаю о той причине, по которой я здесь. Если бы кто-нибудь спросил, что меня привело сюда, мне пришлось бы напрячься, чтобы вспомнить.

Почему я здесь?

Мне нужно довести до конца какое-то важное дело.

Какое дело?

Не знаю. Когда это произойдёт — буду знать.

А до тех пор будешь целыми днями валяться на кровати?

Да. А что делать?

Я сплю в кровати с Майей. Она будит меня и показывает на лежащую между нами крохотную женщину величиной с орех — но вполне настоящую. Я сразу начинаю оправдываться: она не моя! Я её вообще не знаю! А Майя говорит без злости, даже с жалостью: «Но посмотри, как она на тебя похожа».

Может быть, мне вести дневник в оставшиеся дни, чтобы заполнить время? «Дорогой мой дневник», — назвала ты меня недавно.

Если к вечеру мне полегчает, выйду прогуляться. Мне положен небольшой отдых от затворничества, как ты думаешь? (Какое мне дело, как ты думаешь?!)

Иногда я чувствую себя идиотом, что не использовал эту неделю как следует, да и что, в сущности, мешает мне разгуляться? Кому я здесь что-то должен?

А с другой стороны, даже встать в туалет для меня — подвиг.

Если я всё же заразился…

Думаешь, есть ещё что-то, что я могу сделать в оставшиеся мне дни, чтобы спасти часть себя? А что бы сделала ты, если б знала, что у тебя есть всего одна неделя до того, как ты заболеешь болезнью с такими осложнениями?

То есть — можно ли, например, надеяться (просто, в качестве интеллектуального развлечения потенциального импотента), что новая внезапная любовь сможет вырвать меня из когтей этой болезни? Или хотя бы заставит её отступить?

Нет, в тебя я, как видно, не смогу влюбиться, это ясно. И вообще, какая между нами может быть любовь? То, что между нами, уже слишком сильно для простой любви. Не прими это за насмешку, но я чувствую, что мы так переполнены чувствами, что не сможем втиснуться в это единственное слово «любовь». Поправь меня, если я ошибаюсь.

Поправь меня.

Эти за стеной просто истязают друг друга. Я уверен, что там не обошлось без бичевания. И так уже несколько часов. Без единого вскрика. Будто стегают друг друга в полном молчании, и только я сжимаюсь от каждого удара. Не могу привыкнуть. Каждый удар — как первый. О чём мы говорили? Последний написанный мною лист упал, и в этой куче его уже не найти. Я почти не ел с тех пор, как приехал. В прошлые годы обильные пиршества составляли часть удовольствия. Еда — тоже друг человека. Меня удивляет, что я совсем не голоден, только ослаб немного. Меня слегка пошатывает. Это даже приятно, но если резко встать, кружится голова. Поэтому я стараюсь не вставать. Собственно, со вчера (или с позавчера?) я почти всё время лежу с блокнотом и ручкой, просыпаюсь, пишу несколько строк, засыпаю. Возможно, во сне мне делают какую-нибудь операцию. Ну и пусть!

В окне напротив над бильярдной двое японцев, парень и девушка, очень молодые. Они уже целый час обнимаются у распахнутого не занавешенного окна. Это так красиво, что даже не возбуждает.

Я лежу в темноте и смотрю. Они, кажется, очень любят друг друга — на теле нет места, которого они не поцеловали. Пусть продолжают — шум вокруг утих.

Я вдруг вспомнил. Это срочно: хочу подарить тебе одну карточку. Вспышку памяти. Не спрашивай ни о чём. Карточка маленького, милого мальчика с коротко остриженными волосами. Ты только взгляни на его лицо — как оно выразительно! Он непрерывно скачет, болтает, размахивает руками. Немного похож на обезьянку. На этом фото ему лет пять, на его головке — тонкая женская рука, но ты не обращай на неё внимания.

Это мгновение мне дорого (неважно — почему), ты просто прими его от меня. Мальчик идёт с мамой по тротуару, возвращаясь из садика. Она — молодая, тонкая и миниатюрная женщина. Короткие вьющиеся волосы и потрясающая улыбка — застенчивая, но дерзкая и полная любви. Её рука на голове ребёнка с гордостью показывает мне, что это — её сын.

Я знаю, что не принято дарить обрезанное фото, но поверь, что ты имеешь лучшую его половину и лучшее из мгновений, которые были у меня с ними обоими. Не стоит восстанавливать снимок целиком, чтобы видеть отсеченное. Например, второго мальчика, идущего рядом с ними, — он не имеет отношения к этой истории, это просто ещё один мальчик, которого она в тот день забрала из садика, друг сына (мне, почему-то, никак не удаётся убрать его оттуда).

И зачем тебе видеть мужчину с птичьим лицом, сидящего в той «Субару», которая была на лугу с поливальными установками, и из багажника которой я вынул полотенце, чтобы вытереть тебе волосы. Этот мужчина — я, а второй мальчик, случайно взглянув, увидел мой взгляд на неё и ребёнка, слишком откровенно переполненный счастьем. Эта довольно некрасивая история — ещё одна обыденная сцена из моего «фильма-нуар[30]», зачем я тебе её рассказываю?

История с этой женщиной была не в пример остальным моим «историям» долгой. Думаю, что я её любил. Мальчика звали Г., полное имя не имеет значения. Милое и серьёзное имя. Она не была замужем и не хотела замуж. У неё было стойкое предубеждение против брака. Но маленький ребёнок у неё был, и я (патетический самообман таких романов) с удовольствием чувствовал себя его далёким отцом, ты понимаешь? Я чувствовал, что этот ребёнок мог быть нашим с ней. Не забывай, что для меня он был идеален — живой ребёнок, которого я мог превратить в воображаемого.