– Мне нравится кое-что во внутренней политике мистера Трумэна, – сказал доктор Мажио, – но вы уж меня извините, я не стану делать вид, будто я в восторге от войны в Корее. Во всяком случае, для меня больша я честь познакомиться с его противником.

– Не слишком опасным противником, – сказал мистер Смит. – Мы с ним разошлись не только по вопросу о войне в Корее, хотя само собой разумеется, что я против всяких войн, какие бы оправдания для них ни находили политики. Я выставил против него свою кандидатуру, защищая идею вегетарианства.

– Я не знал, что вегетарианство играло роль в избирательной кампании, – заметил доктор Мажио.

– К сожалению, не играло, кроме разве что одного штата.

– Мы собрали десять тысяч голосов, – сказала миссис Смит. – Имя моего мужа было напечатано в избирательных бюллетенях.

Она открыла сумочку и, порывшись там, вытащила избирательный бюллетень. Как и большинство европейцев, я плохо знал американскую избирательную систему; у меня было смутное представление, что там выдвигается два или самое большее три кандидата и избиратели голосуют за одного из них. Я понятия не имел, что в бюллетенях большинства штатов фамилии кандидатов в президенты даже не значатся, а печатаются только фамилии выборщиков, за которых и подаются голоса. Однако в бюллетене штата Висконсин фамилия мистера Смита была четко напечатана под большим черным квадратом с эмблемой, которая должна была изображать кочан капусты. Меня удивило количество соперничающих партий: даже социалисты раскололись надвое, а мелкие должности тоже оспаривались либеральными и консервативными кандидатами. Я видел по выражению лица доктора Мажио, что он в таком же недоумении, как и я. Если английские выборы проще американских, то гаитянские еще примитивнее. В Гаити тот, кто берег свою шкуру, даже в относительно мирные времена предшественника доктора Дювалье в день выборов не высовывал носа на улицу.

Мы передали друг другу избирательный бюллетень под бдительным оком миссис Смит, которая стерегла его зорко, как стодолларовую бумажку.

– Вегетарианство – идея любопытная, – сказал доктор Мажио. – Я не уверен, что оно на пользу всем млекопитающим. Сомневаюсь, например, что лев не отощал бы на одной зелени.

– У миссис Смит был однажды бульдог-вегетарианец, – с гордостью сообщил мистер Смит. – Конечно, для этого понадобилась некоторая тренировка.

– И сильная воля, – сказала миссис Смит, с вызовом взглянув на доктора Мажио.

Я рассказал доктору о вегетарианском центре и о нашем путешествии в Дювальевиль.

– Как-то раз у меня был пациент из Дювальевиля, – сказал доктор Мажио. – Он работал на строительстве – кажется, на постройке арены для петушиных боев – и был уволен потому, что одному из тонтон-макутов потребовалось это место для своего родственника. Мой пациент совершил глупейшую ошибку: он стал упрашивать этого тонтон-макута, ссылаясь на свою бедность, и тот всадил ему одну пулю в живот и другую в бедро. Я спас ему жизнь, но сейчас он парализован и нищенствует на почтамте. На вашем месте я не стал бы обосновываться в Дювальевиле. Там неподходящая ambiance [73] для вегетарианства.

– Разве в этой стране нет закона? – спросила миссис Смит.

– Здесь нет другого закона, кроме тонтон-макутов. Знаете, что в переводе значит тонтон-макуты? Оборотни.

– Разве здесь нет религии? – спросил, в свою очередь, мистер Смит.

– Что вы, мы очень религиозный народ. Государственной религией считается католичество – архиепископ в изгнании, папский нунций в Риме, а президент отлучен от церкви. Народ верит в воду, но эта религия обложена такими налогами, что почти вымерла. Президент был когда-то ревностным последователем народных верований, но, с тех пор как его отлучили от церкви, он больше не может участвовать в обрядах: чтобы принимать в них участие, нужно быть католиком и вовремя причащаться.

– Но это же язычество! – сказала миссис Смит.

– Мне ли об этом судить? Ведь я больше не верю ни в христианского бога, ни в богов Дагомеи. А здесь верят и в то, и в другое.

– Тогда во что же вы верите, доктор?

– Я верю в определенные экономические законы.

– «Религия – опиум для народа», – непочтительно процитировал я.

– Не знаю, где Маркс это написал, – недовольно сказал доктор Мажио, – если он это и написал вообще, но поскольку вы родились католиком, как и я, вам, наверно, доставит удовольствие прочитать в «Das Kapital» [74] то, что Маркс говорит о реформации. Он одобрительно отзывается о монастырях на той ступени развития общества. Религия может быть отличным лекарством от многих душевных недугов – от горя, от трусости. Не забудьте, что опиум применяется в медицине. Я не против опиума. И безусловно, я не против культа наших богов. Каким одиноким чувствовал бы себя мой народ, если бы Папа-Док был единственной силой в стране.

– Но ведь это же идолопоклонство! – настаивала миссис Смит.

– Как раз то лечение, в каком нуждаются гаитяне. Уничтожить культ вуду пыталась американская морская пехота. Пытались иезуиты. А обряды все равно совершаются, если только найдется богатый человек, чтобы заплатить жрецу и внести налог. Я бы не советовал вам ходить на эти церемонии.

– Ее не так-то легко испугать, – отозвался мистер Смит. – Видели бы вы ее в Нашвилле.

– Я не сомневаюсь в мужестве миссис Смит, но там есть такие обряды, которые для вегетарианца…

Миссис Смит строго спросила:

– Вы коммунист, доктор Мажио?

Этот вопрос мне не раз хотелось задать ему. Интересно, что он ответит.

– Я верю, мадам, в будущее коммунизма.

– Я спросила, коммунист вы или нет.

– Детка, – сказал мистер Смит, – мы же не имеем права… – Он попытался ее отвлечь. – Дай я налью тебе еще немного истрола.

– Здесь коммунисты, мадам, вне закона. Но с тех пор, как прекратилась американская помощь, нам разрешается изучать коммунизм. Коммунистическая пропаганда запрещена, труды Маркса и Ленина – нет; это очень тонкое различие. Поэтому я и говорю, что верю в будущее коммунизма; это чисто философская точка зрения.