— Ты будешь жить за границей? — спросила Миранда. — Я бы к тебе приехала за границу. Она поболтала ногами. Говорит как будто весело, точно предвкушая пикник.

— Скорей всего, — сказал Рэндл. — Мы, наверно, будем много жить за границей. — Будут они жить за границей? Он ещё не успел об этом подумать. Преграды между ним и Линдзи казались такими высокими, что воображение через них ещё не перебиралось. Как же сложится их жизнь? Он поднял голову и прямо над собой увидел прилепленное к стропилам ласточкино гнездо, из которого выглядывали птенцы — смешная семейная группа. Они напомнили ему кукол Миранды.

— Ты обо мне не беспокойся, папочка, — сказала она. — И о маме тоже. Она обойдется.

— О господи, надеюсь, — сказал Рэндл. Это прозвучало бездарно. Он посмотрел на дочь. Да, изменилась. Это уже самостоятельная личность, возможный судья.

— Ты знаешь, маме тоже будет легче, — сказала Миранда. — Лучше, чтобы что-то плохое уже случилось, чем когда оно висит над тобой. А мама справится. Она ведь очень крепкая. Она все время что-то напевает. Я сначала думала, она плачет, а она напевает.

О господи, подумал Рэндл, я этого не вынесу.

— Справится, говоришь? Ну что ж, я рад, что ты так думаешь. Я тоже надеюсь, что теперь она будет счастливее. Ты о ней заботься, ладно? — Скотина я, подумал он, но и эта мысль растворилась все в том же „бедный я“, и к глазам подступили слезы.

— Счастливой мама не будет, это не для нее, — сказала Миранда. — Но она храбрая и, по-моему, хорошая, — добавила она рассудительно.

Я больше не могу, подумал Рэндл и сказал:

— Ну а вообще-то ты как, Миранда? Как дела в школе?

— Очень хорошо, папочка, спасибо.

Пародия на отца, вот что я такое, подумал Рэндл. Что-то вдруг прошумело у него за спиной, и он испуганно оглянулся, но это всего лишь голубь слетел к нагретой солнцем двери сеновала. Миранда засмеялась. Мелькнула ласточка, другая защебетала скороговоркой прямо над ухом.

— Сюда никто не придет, как ты думаешь? Никто не видел, как ты сюда шла?

— Нет. Единственный, кто мог бы прийти, — это Пенн, но я ему сказала, что иду на кладбище кормить птиц за Стива и чтобы он со мной не ходил, так что он, наверно, киснет у калитки, ждет, когда я вернусь. Он вообще по мне вздыхает. Комедия, да и только! — Она опять засмеялась.

— В самом деле? Ты, надеюсь, держишь его в строгости? — Нахальный щенок, подумал он. И оттого, что Миранда так небрежно упомянула рядом имена Пенна и Стива, у него стало тяжело на сердце. Жизнь обошлась с ним несправедливо, просто ужасно.

— О, можешь быть спокоен. Я его только извожу. Ты часто будешь мне писать, да?

— Ну ещё бы, птичка, конечно. И ты мне пиши. Да половину времени ты просто будешь у меня жить.

— По закону моим опекуном, наверно, будет мама. Но конечно, это не помешает мне с тобой видеться.

Она, видно, успела все обдумать, и Рэндл, хоть и благодарный за её хладнокровие, в то же время мысленно попенял ей за то, что она как будто недостаточно ему сочувствует.

— Мы будем много видеться. Мы ведь не можем друг без друга, правда?

— Только на Боушотов ты мне больше не пиши, — сказала Миранда. — Не надо было этого делать. Это так некрасиво. Неужели ты думаешь, что мама вскрыла бы письмо, адресованное мне?

— Да нет, я только в этот раз…

— Пиши совершенно открыто. Ты отлично знаешь: никто твоих писем не прочтет, кроме меня. А я, если хочешь, буду их сжигать.

Она так замечательно все предусмотрела, так ловко его успокаивала, что у него опять возникло странное ощущение, будто от него хотят отделаться. Он сказал:

— Ты молодец, Миранда. Я тебе бесконечно благодарен. — Он обхватил рукой её колени и вгляделся в бледное, холодное личико.

И снова она оттолкнула его, как будто отказываясь растрогаться или смягчиться.

— Ты вот теперь уедешь и не вернешься больше никогда?

Рэндл перевел дух. Изощренная пытка, что и говорить. Никогда — это большой срок! Он сказал, стараясь не вдумываться в свои слова:

— Да, видимо, так.

— Никогда-никогда?

Деваться было некуда:

— Никогда-никогда.

— Если хочешь, я упакую твои бумаги и всякие вещи.

Она и об этом подумала!

— Спасибо. Но эти дела можно и отложить.

— Я хочу тебе кое-что дать с собой. — Она достала какой-то пакет, лежавший с другого бока от нее, рядом с куклами, и вложила ему в руку.

Пакет был мягкий и легкий.

— Это что же, подарок?

— Нет… это твое. Ты разверни и посмотри. — Казалось, она очень собой довольна.