В иных обстоятельствах Эмма действовала бы трезво и рационально, изучив разные возможности. Она пошла бы к врачу — непременно пошла бы — и сделала бы то, что многие делают в наши дни. Это ее право, разве нет? Более того, именно так и стоило поступить. Она мысленно нарисовала картину своей жизни — учебу в университете и все остальное, — там не было места для ребенка, по крайней мере, сейчас. Несчастный случай можно исправить, клинически, осторожно.

Но это не несчастный случай. И не ошибка. Поэтому нет и сожаления об опрометчивой близости. Она была избранницей, ее выделили; это благовещение. Она не прервет беременность, у нее родится ребенок здесь, в Италии.

А потом? Она оставит себе этого ребенка. Невозможно отказаться от такого подарка, как ребенок ангела.

Синьора Сабатино должна обо всем узнать, и она поспешила рассказать ей. На какой-то миг смотрительница дома притихла, а потом по-матерински обняла Эмму, всхлипывая и гладя ее волосы, лепеча какие-то слова, которые та не могла разобрать.

— Я помогу тебе, — сказала синьора Сабатино. — Переберусь в большой дом. Так будет лучше.

Эмма не спорила.

— Я позабочусь о том, чтобы подготовить все к рождению ребенка. Найду акушерку — в конце концов, тут поблизости живет одна женщина, не раз принимавшая роды. Я приглашу ее на несколько дней раньше.

Эмма была поглощена ее планом, предполагающим женское взаимопонимание. Мужчин к таким делам не допускали; роды — прерогатива женщин. И это успокаивало. Женщины не задают вопросов, они заняты только матерью и ребенком.

— Не говори никому об отце, — решилась попросить Эмма. — Пусть все думают, что он был обычным парнем.

Синьора Сабатино кивнула, приложив палец к губам в знак молчания.

— Не дело говорить об ангелах, — откликнулась она. — Ангелы застенчивы, огласка может спугнуть их. Но отец, вероятно, появится, чтобы увидеть своего ребенка. Он об этом узнает.

На следующей неделе Эмма возобновила прогулки к церкви и винограднику. Она была спокойна, так как не надеялась его увидеть. Остановившись возле церкви, она опустила монету в бездонную щель и стала спускаться с холма. Вот и то место, где они сидели во время пикника, но она не подошла туда и не задержалась возле фермы, где, как ей тогда казалось, он мог жить.

Обычно днем она лежала в прохладной спальне и читала. И только позже, когда солнце пряталось за холмами, спускалась вниз, чтобы поговорить с синьорой Сабатино, или сидела на воздухе, слушая стрекотанье цикад. Теперь ребенок уже давал о себе знать; она чувствовала его беспокойные движения и была этим взволнована. Однажды, когда синьора Сабатино положила руку ей на живот, младенец активно зашевелился в утробе, и набожная женщина быстро перекрестилась.

Месяцы прошли незаметно. К октябрю Эмма стала медлительной и тяжелой и носила теперь просторные платья, которые сшила для нее синьора Сабатино. По настоянию синьоры Сабатино она собралась пойти на прием к врачу. Тщательно осматривая себя, она пощекотала живот, и младенец пнул в ответ ножкой, заставив ее улыбнуться. Все вроде в порядке, как ей говорили, но не мешает удостовериться. Отклонения можно легко обнаружить. А в остальном — пусть проверяют ее сколько хотят, но они никогда не догадаются, при всей их научной искушенности, как был зачат этот ребенок.

Синьора Сабатино поехала вместе с ней в больницу в Сиене. Они молча сидели в приемной, прежде чем Эмму вызвали в стерильно чистую комнату, где ее облачили в просторный халат, а потом уложили на стол. Мелькали какие-то инструменты, следовали объяснения врача, но она оставалась безучастной. И вдруг ей показали на экране ребенка, маленький, мутный пульсирующий круг.

Врач посмотрел на экран и вышел из комнаты. Он привел с собой еще нескольких эскулапов, которые принялись внимательно рассматривать изображение, тихо переговариваясь. Затем они продолжили обследование. Она стояла перед экраном и поворачивалась по их указанию, а они напряженно изучали картинку и на что-то показывали.

Когда все закончилось и рядом с ней снова была синьора Сабатино, врачи наконец сообщили результат. Они сделали это мягко, тот, что заговорил первым, слегка коснулся ее руки.

— Нам очень жаль, — сказал он, — и, разумеется, вам будет неприятно это узнать, но обследование показало, что у вас деформация плода.

Она не промолвила ни слова, а синьора Сабатино сердито огрызнулась.

— У вашего младенца на спине какое-то инородное образование, — поддержал своего коллегу другой врач. — Мы не можем точно определить, что это, но факт есть факт. Такое бывает. И мы считаем, что вам сейчас надо очень хорошо подумать, стоит ли продолжать беременность, несмотря на довольно большой срок.

Они выжидающе смотрели на нее. Синьора Сабатино, прищурившись, подалась вперед и зашептала ей на ухо:

— Этого надо было ожидать. Не забывай, что отец ребенка — ангел. У малыша есть крылья. Не говори им ничего. Они не поймут. Пойдем отсюда.

Эмма кивнула в знак согласия.

— Спасибо, — поблагодарила она, повернувшись к врачам. — Я подумаю над тем, что вы сказали.

Она стала подниматься, один из эскулапов подскочил к ней и взял ее за руку.

— Послушайте, вам не следует уходить, — настаивал он. — Лучше не рисковать. Подумайте, уже завтра мы могли бы… мы могли бы все сделать.