Шебуршение угнездившихся на подоконнике голубей напоминало звук тасуемой колоды карт, как будто птицы собирались сыграть в покер. У Поппи начал складываться план.

Она послала пьеро отнести покупателям банки с приготовленным ею кленовым кремом, потом выглянула в окно и дождалась, когда он свернет за угол. Пьеро шел по улице, удерживая на голове три банки, поставленные одна на другую. Все дети показывали на него пальцами и смеялись. На углу один ребенок выпустил воздух из надувного шарика, при этом раздались звуки, напоминавшие мелодию Паганини.

Обычно Поппи не злоупотребляла макияжем. Она экономно относилась к косметике не от скромности, а от бедности – ее было слишком мало. Усевшись со скрещенными ногами на крышке унитаза, она открыла пудреницу с раскрошившимися румянами. Взяла ватный тампон и попудрила носик, хоть румян в пудренице почти не осталось. Несмотря на то что и помада почти закончилась, она нанесла ее на губы в несколько слоев, чтобы они стали ярко-красными.

Потом надела белую блузку с оборкой по вороту и черную юбку. Поппи сбежала вниз по лестнице, вышла на улицу и направилась к дому, у которого на приступке обычно сидел сутенер. Она перед ним остановилась, взяла его за руку и пригласила в гости.

– А парень твой где?

– Он меня бросил.

– С чего бы это? Я думал, вы там вдвоем кайф ловите.

– Да нет, все проще простого. Он вор. Наткнулся случаем на одну дорогущую штуковину, которая в Монреале ни одному барыге не по карману. Вот и дернул в Париж ее толкнуть. Не думаю, что он вернется. Он всегда хотел стать европейцем.

Поппи знала, что ей надо придумать для сутенера такую байку, какую тот раньше никогда не слышал. Особым умом он не блистал и потому обычно верил в то, что было выше его понимания. По дороге к ее дому сутенер приобнял Поппи.

– Будь добр, свяжи меня, пожалуйста, – попросила она его, когда они вошли в квартиру.

– Тебе это нравится?

– Сама толком не пойму. Просто иногда хочется попробовать что-нибудь новенькое.

– Ну и ладно. То есть хочу сказать, мне до этого нет никакого дела. Я всегда на все готов.

Она протянула сутенеру коробку со старыми галстуками, которые собрала, когда работала в борделях. Мужчины часто их забывали, одеваясь в изрядном подпитии. Галстуки напоминали клубок сцепившихся скользких угрей. Сутенер привязал ей руки к стулу, потом заткнул кляпом рот. Она очень надеялась, что Пьеро зайдет в подходящий момент и освободит ее.

Они оба услышали, как Пьеро что-то насвистывает в прихожей первого этажа. Все в гостинице застыли, прислушиваясь к мелодии, которую он передавал свистом. Это был припев песни, посвященной Розе. Он постоянно совершенствовал эту музыку, даже подсознательно.

Распахнув дверь, Пьеро увидел Поппи, за запястья и лодыжки привязанную к стулу. Изо рта у нее торчали желтые трусики. Глаза девушки были широко раскрыты. Она смотрела на разворачивавшиеся в ее маленьком гостиничном номере события, как будто это был самый захватывающий из всех захватывающих фильмов.

– Поппи! – воскликнул Пьеро. – Что здесь происходит?

Он резко повернулся к сутенеру.

– Вы преступник, сэр! Как вы осмелились! Убирайтесь отсюда!

– Это ты отсюда вали. Твоя дама тебе не пара, не по заслугам она тебе. Ты на ней только деньги делаешь. А когда тебе взбрело в голову, отваливаешь в Европу.

– Да я понятия не имею, где эта Европа находится! – крикнул Пьеро.

– Короче, я по-любому больше ее уважаю, чем ты.

– Вы привязали ее к стулу. – Пьеро попытался оттолкнуть сутенера и отвязать Поппи.

Сутенер отвел руку назад и вынул из заднего кармана нож.

– Я тебя сейчас прикончу, приятель. Поначалу не собирался, но ты первый меня толкнул.

Поппи стала бешено корчиться и дергаться на стуле, пытаясь освободиться от пут, чтобы спасти Пьеро, но ей это никак не удавалось. Казалось, Пьеро обречен, и его вот-вот должны были порезать на куски. Поппи удалось выплюнуть изо рта кляп из нижнего белья.

– Беги, Пьеро! – крикнула она.

Но бежать Пьеро было некуда. Входную дверь ему преграждал сутенер, комната была слишком маленькая, и ему осталось только носиться по ней кругами. Сутенер уже стал замахиваться ножом, и Пьеро ничего не оставалось, как выбраться из помещения в окно.

Он поднялся по железной пожарной лестнице, прицепившейся к зданию как виноградная лоза. Вопрос о том, почему он решил подняться вверх, вместо того чтобы спуститься вниз, можно считать либо метафизическим, либо теологическим, но ответа он ни в каком случае не имеет. Пьеро полез вверх, и сутенер последовал за ним по пятам.

В руке преследователь сжимал нож. Он держал его так, чтобы пырнуть Пьеро, как только представится случай. Из ближайшего окна высунулась девочка и дала Пьеро столовый нож, чтобы ему было чем защищаться. Перед этим она как раз им мазала на тост клубничный джем. Казалось, что красный джем на кончике ножа – это кровь из только что нанесенной раны.