Ей говорили про эксклюзивность моделей, в которых каждый шов — произведение искусства. А сеньора хочет все изуродовать?

— Зима! Инбьерно по-вашему. Понимаете? Сибирь! Холодильник! (Люба употребила слово, обозначающее именно холодильник как кухонную мебель).

— Импосибле (невозможно)! — заламывал руки хозяин ателье.

— Знаю я ваше импосибле! Посибле! Посибле!

Плачу! — достала платиновую кредитную карточку и выразительно помахала ею в воздухе.

У хозяина загорелись глаза. Но гордость кутюрье страдала, он чуть не плакал. Три продавца наперебой что-то втолковывали Любе. Они говорили быстро, она ничего не понимала, да и не старалась понять то, что не считала важным.

Любе пытались объяснить, что без вреда для изделия нельзя пришить к нему слой ваты, подкладку стянет, ее потребуется надставлять, а это значит — насмарку вся изысканная прежняя работа.

— Ну, вы меня утомили, олухи! — в сердцах проговорила Люба. — Бой а отро лугар (пойду в другое место)! Си 6 но (да или нет)? — Она снова показала кредитку и сделала вид, что прячет ее в сумочку.

— Си (да)! — сдался хозяин.

— Квандо (когда)? — спросила Люба.

— Эн дос семанас пуэдэ сэр (через две недели, может быть).

— Маньяна (завтра)! — непререкаемо заявила Люба.

— Но сэ пуэдэ (никак нельзя)!

— Нельзя слону жениться на блохе.

— Поркэ (почему)? — переспросил хозяин.

«Блохе» он услышал как «поркэ» и принялся быстро объяснять.

— Маньяна о нунка (завтра или никогда)! — перебила Люба. — Кэ прэсио (какая цена)?

Хозяин ателье достал калькулятор и принялся давить на кнопки. Он волновался, сбивался и повторял расчеты снова и снова. Наконец, робко протянул Любе листочек с окончательной цифрой.

Люба на нее не взглянула, чтобы не расстраиваться, отдала карточку и попросила вызвать ей такси.

Она поехала в отель. И совершенно забыла, что еще из аэропорта Барселоны позвонила мужу:

— Встречай, сегодня вылетаю!

— Что-то случилось? — напрягся Антон. — С детьми?

— Да. Но не с нашими, а которые еще не родились.

— Встречу! — пообещал Антон, у которого не было времени искать смысл в речах жены.

Антон встречал жену в Шереметьеве, даже купил цветы. С борта сошли пассажиры первого, бизнес-класса, прошли из экономического. Любы не было. Стюардесса сказала, что больше никого нет. Проверили списки пассажиров. Любовь Хмельнова в них не значилась.

Антон набрал ее телефон:

— Ты где?

— В Барселоне.

— А какого лешего я торчу в Шереметьеве?

— Не обижайся. Я решила шубку купить, то есть три шубки. Ты же знаешь, как я ненавижу морозы. А они недоделанные.

— Морозы?

— Шубы, какой ты непонятливый?

— В Москве плюс десять!

— Ужас! — передернулась Люба. — Завтра прилечу и такое тебе расскажу! Но у меня уже есть план!

— До завтра! — Антон сердито нажал на кнопку отбоя. — Возьмите! — сунул он букет в руки стюардессе.

На следующий день новый букет полетел на пол, потому что Любы опять не было. Два дня Антон ездит ее встречать! С учетом пробок на дорогах теряет по три часа времени! А жена не соизволит даже позвонить и сказать, что не прилетит! Ее сотовый телефон отключен. От злости собственный телефон Антон отправил вслед за букетом. Развернулся и зашагал к выходу. Охранник, сопровождавший Антона, поднял телефон и потрусил за шефом. По правилам охранник обязан идти впереди и высматривать подозрительные личности. Но когда Антон Егорович во гневе, ему лучше свою спину не показывать. Замешкаешься, может ниже спины пинка дать.

Телефон Люба не отключала, просто забыла подзарядить батарейку. Не вылетела в Москву, потому что шубы не были готовы. В меховом магазине она высказала, на русском и испанском, что думает о горе-портных. И пригрозила: если к вечеру шуб не будет, то сюда придут юристы. В странах с большим капиталистическим прошлым более всего боятся юристов, как усвоила Люба.

Она решила не терять времени, пройтись по магазинам и купить необходимое для младенцев. Два ребенка — это уйма вещей. Тот факт, что ныне в Москве все есть, глупо тащить из-за тридевять земель, Люба принимать решительно отказывалась.

— Это же импортное! — обычно говорила она, вручая подарки Кире.

— Отечественного давно никто не видел.

— Вот и я о том же!

Наука ухода за малышами и облегчения материнского труда с тех пор, как выросли Любины дети, шагнула далеко вперед. Появилось много диковинных приспособлений. Например, прозрачная пластиковая кастрюля, на дно которой кладутся бутылочки и соски и наливается немного воды.

Кастрюлю ставят на три минуты в микроволновку — и готово, все стерильно, никакого тебе нудного мытья и кипячения. Люба ходила по отделу товаров для новорожденных и спрашивала: это для чего? Прекрасно! Дайте две штуки. Продавец, которая сопровождала Любу, почуяв выгодную клиентку, заливалась соловьем. Да и безо всякой агитации Люба пришла в восторг от обилия веселых, трогательных вещичек. Ах, какие бутылочки для молочных смесей и пустышки! А распашонки, ползунки, кофточки, чепчики, одеяльца, простынки!