Взяв в свои ласковые ладони мое бородатое, обветренное на вершине, со слезающей от солнечного ожога кожей лицо, она чутко вглядывалась в него какое-то время, потом приподнялась на цыпочках и поцеловала.
— Но такой ты мне даже больше нравишься! — заявила она, обнимая меня за шею.
— В дом пустишь?
— Ты представляешь, что там сейчас с тобой будет? Они только что проснулись и уже кидаются подушками!
— А кому сейчас легко! — вспомнил я свою старую любимую поговорку.
И добавил новую:
— Надо еще немножко потерпеть, а потом помрем, и все будет хорошо!
