Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С.

— Но я не обещал взять его к себе! — крикнул Генри, голос сорвался на визг.

— Я не понимаю! — искренне возмутилась женщина. — Мистер Аддамс попросил разъяснить, на каких условиях осуществляется выписка, а затем поручил позвонить вам. Он был уверен, что может выйти из больницы и пожить с вами.

Конечно, Джудит отвратительна черствость «ближайшего родственника». Принять на себя ответственность за Уильяма, лишь бы соцработница не думала о нем плохо? И тут же нахлынула волна гнева. Уильям нисколько не сожалеет обо всем, что натворил. Ничего не изменилось, он еще и постороннего человека вовлек в свои грязные делишки.

Пять минут назад Генри чуть не плакал при мысли, что Уильям пытается попросить прощения. Теперь он носился по комнате, с каждым шагом маленькое помещение становилось еще теснее. Что-то порвалось внутри. Ему захотелось наказать Уильяма. Надо полагать, за восемь лет Генри обучился играть по его правилам.

— Я же ему не любовник, — пояснил Генри, презрительно выплевывая каждое слово. — Вся беда в том, что друзей у него нет. И с родителями он рассорился, двадцать лет с ними не разговаривал, хотя те изо всех сил старались помириться.

Резкий тон явно напугал собеседницу.

— Прошу прощения, — извинилась она. — Я бы ни в коем случае не стала вас беспокоить, если бы… То есть я-то думала, что вы и он…

— Не ваша вина, — смягчился Генри. — Вы просто недостаточно знаете мистера Аддамса. Он большой выдумщик, не всем его фантазиям можно верить.

— Вы бы позвонили ему, — нервозно попросила Джудит. Ясное дело, боится сама сообщить дурную весть.

— Разумеется, — ответил он. — Однако сделайте милость, поговорите с ним заранее.

Соцработница поперхнулась, откашлялась.

— Хорошо, но должна вам сказать: я виделась с мистером Аддамсом только сегодня утром, и он был вполне уверен в положительном решении. Никаких признаков слабоумия. Я бы сказала, полная ясность сознания.

Уже подступало раскаяние — то, что он делает, непоправимо, — но остановиться Генри не мог. Главное — скорее покончить с этим.

— Вы не знаете его так, как я, — повторил он. — Почти все, что он говорит, — ложь. Просто передайте ему, что на сей раз номер не пройдет.

Выйдя из метро, Генри, не подымая глаз, прошел мимо дома, где жил Уильям, и двинулся дальше, к реке. Шапка надвинута на уши, солнечные очки защищают глаза. На тротуаре — корка почерневшего снега. На деревьях появились зеленые листья и лиловые, пока еще туго свернутые бутоны.

Уильяма перевели в хоспис — бывшую гостиницу, всего в двух кварталах от бара. Внутри это заведение оборудовали так, чтобы оно походило на обычное жилище: полированные деревянные полы, яркие ковры, растения в кадках, полки с книгами, на стенах — картины. Никаких униформ, и целый штат добровольных помощников дежурит двадцать четыре часа в сутки, готовый исполнить любую просьбу пациента: поиграть с ним в карты, сбегать за продуктами, лечь спать рядом на раскладушке, подержать за руку, побеседовать о Боге.

Лифт остановился на одиннадцатом этаже. Генри помедлил в коридоре, собираясь с духом. Он никого не предупредил о своем приходе. Если застать Уильяма врасплох, быть может, удастся построить разговор на равных, избежать взаимных упреков.

Чем дольше Генри не виделся с Уильямом, тем хуже понимал самого себя. Невозможно принять окончательное решение, сознавая, что Уильям никогда не вернется к нормальной жизни, не сумеет оценить верность, прошедшую испытание временем — времени-то и не было. Недостаток времени давил на Генри, усиливая тревогу и смятение.

Он цеплялся за сознание своей правоты, но ему все время снилась смерть — огонь и смерть. Генри с ужасом думал: если Уильям умрет, а они так и не помирятся, вина отравит ему всю жизнь. С годами подлая ложь Уильяма забудется, сотрется из памяти все, за что Генри любил друга, и останется одно: Генри предал, оставил Уильяма в смертный час.

В приоткрытую дверь виднелись две стопы, небрежно прикрытые одеялом. Телевизор и радио молчат. Ни звука.

Досчитав до трех, Генри бодро вошел, на ходу шурша бумагой, в которую был обернут букет, пыхтя так, словно переделал кучу дел и все бегом.

— Привет! — громко окликнул он, сворачивая за дверь к кровати, — должно быть, Уильям уже сидит, таращится яростно.

Тело лежало поперек кровати — голова на подушке, испещренная пятнами спина, и одна нога — наискосок. Поморгав, Генри присмотрелся внимательней. Его чуть не стошнило при виде раны на ягодицах. Точь-в-точь снимок из учебника анатомии: кожа и мясо расходились слой за слоем, вплоть до кости. Края глубокого отверстия прикрыты двумя окровавленными ошметками плоти, словно парой накрашенных губ.