Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С.

Его собственное тело, блестевшее от жары и влаги, крепкие мускулы, гладкая кожа впервые не ободрили его. Порывы сочувствия больному всегда сопровождались головокружительной радостью, ведь сам в безопасности. Чем сильнее болезнь уродовала Уильяма, тем меньше она затрагивала жизнь Генри. Когда он покидал больницу, ликование в нем смешивалось с раскаянием: он еще так молод, так здоров. На фоне Уильяма Генри острее ощущал себя живым. Но теперь затрудненное дыхание, слабый стук сердца, капли пота, сочившиеся из пор — все воспринималось как предостережение об опасности, которой Генри прежде не замечал. Теперь он понял: его жизнь защищена лишь тонкой оболочкой кожи.

Он взял Уильяма за руку — белые набухшие суставы и отчетливо проступающие кости. Открыв глаза, Уильям замотал головой, застонал негромко, по-видимому, пытаясь сообразить, куда он попал. Генри обхватил друга рукой за шею, притянул к себе, губами коснулся уха. Если смотреть под таким углом, кажется, что пузырьки воды, расходящиеся от ног Уильяма, тянутся в бесконечность.

— Ш-ш, — шептал Генри, подражая голосу ветра над заброшенным пляжем. Он легонько покачивал матрас в надежде, что этот ритм убаюкает пловца. Уильям слабо шевелил руками и ногами. Из носа у него потекла белая слизь, веревкой обмоталась вокруг лица и запуталась в тонких прядях волос.

— Хочу домой, — прокашлял он — вода плеснула в рот. Пар вырывался из трубочек на дне с шумом, похожим на рокот прибоя.

Генри опустил руки ниже, теперь он поддерживал Уильяма за поясницу. Высвободил одну ладонь и прикрыл другу глаза.

— Представь, что ты на берегу, — прошептал он, словно Уильям мог поверить, что этот рокот и есть плеск волн, который он тысячу раз слышал по ночам за окном спальни. Пока он не придумает способ доставить Уильяма домой, пусть хоть эти отголоски перенесут его в то счастливое место и время, когда еще ничего не произошло. Пусть вода с шорохом и гулом приподнимает его тело — пусть покачивается на волнах, свободное, невесомое.

Ему снилось, что он плывет по рекам, по морям, попадает в бледно-зеленые заводи, в голубые бассейны с цементным дном, руки и ноги движутся свободно, разгребая воду, как воздух; каждый мускул напряжен, движения ритмичны.

Он глубоко ныряет, кружится в воде, выдыхает с силой так, что пузыри гроздью поднимаются к поверхности, точно шарики из трубочки стеклодува. Во сне кислорода хватало надолго, словно под мышками выросли жабры, словно он превратился в проворнейшее из морских созданий, которому под водой привольнее, чем на суше.

Генри сидел на веранде и любовался столбами пара и дыма над лужайкой. Белый кустарник, который Уильям в первый год насадил у корней сосен, чтобы обозначить границу участка, разросся так, что загораживал телефонные столбы на другой стороне дороги. Вдали мерцали окна соседних домов — примерно так выглядит город из иллюминатора самолета.

Распахнулась дверь, Сьюзен и Стивен подошли к креслу Генри, и остановились, отчего-то смутившись. На шелковом галстуке Стивена — ярко-голубая полоска, под цвет платья Сьюзен. У обоих короткие, зачесанные назад волосы блестят от геля — двойняшки, а не любовники.

Под мышкой у Сьюзен — коричневый бумажный сверток.

— На сегодня хватит, — улыбается она, тщетно пытаясь скрыть усталость.

Генри раскачивается взад-вперед.

— Ага, — бормочет он. Хоть бы эти двое поскорей уехали.

— Уверен, что не поедешь в мотель? — спрашивает Сьюзен. — Там и бассейн есть. — Бросает взгляд наверх, словно сквозь крышу веранды и два этажа (дом — приземистая белая башня на фоне черного неба) она может разглядеть, что там творится. — Одну ночь медбрат справится и без тебя.

— Я дал ему отгул, — говорит Генри. — Мне будет не по себе в другом месте. Здесь полно дел. — Он с усилием поднимается на ноги и пожимает Стивену руку. — Извините, если мы вас напрягли. Надеюсь, сможем пообщаться, когда все утрясется.

— С удовольствием, — откликается Стивен со своей неизменной вежливостью. Спустившись по ступенькам, останавливается в саду и ждет Сьюзен, предоставив им возможность проститься.

— Что ж… — говорит Сьюзен, крепко прижимая к груди конверт. Веки у нее красные, щеки и губы дрожат. Вокруг глаз и рта прорезалась паутинка морщин — Генри заметил их впервые.

Он лезет в карман за сигаретами. Уже привычным движением щелкает зажигалкой, с наслаждением вдыхает маленькое бензиновое облачко, глубоко затягивается.

— Что ж…

— Поверить не могу: я бросила, а ты пристрастился! — Сьюзен нервно ощупывает пустой карман.

— Помогает скоротать время, — откликается Генри и снова глубоко затягивается, выпуская цепочку идеальных колечек.

— Он смотрит? — спрашивает Сьюзен, переводя взгляд с Генри на Стивена, который уже идет к машине. — Умираю, курить хочется.