Нужно ли говорить, что моя, крайне непроизводительная работа на "ниве культуры" вывела районное начальство из равновесия? И выйдя из такового, оно отдало меня на растерзание комсомольской организации? Да, я был комсомольцем, и оказался в блудливой организации, обучаясь в седьмом классе. Не только пятьдесят первый год мог гордиться лозунгом "все, как один….!", лозунг был постоянным и основным в нашей, советской жизни. И тогда, в школу, видимо, пришла "разнарядка свыше" на изготовление комсомольцев по рецепту: "больше — тем лучше!" Царило время, когда "вся страна" без призыва "руководящей и направляющей", самостоятельно, согласно только своему внутреннему "компасу", ничего не хотели делать. Хотя нет, забыл упомянуть единственное наше занятие, кое мы делали с удовольствием: "праздновали" Не важно, что нам было "праздновать" Как мы пели: "трудовые будни — праздники для нас!"

Вот и тогда в школе был произведён "охватить комсомолом" глупых школяров. Пусть и глупое, плёвое, но "впечатляющее" дело:

— Ряды комсомола растут! — "в массовом приёме в ряды комсомола" было очень много сходства с чужим "фольксштурмом" Да, но "фольксштурм" был чужим и вражеским, а комсомол — вот он, "свой, родной и надёжный в доску"!

Так я и оказался в организации с названием "комсомол". При вступлении в организацию никто не "копал до седьмого колена" мою родословную, не интересовался прошлым. Организаторы "акции", пожалуй, спешили с "отчётностью по привлечению", не до проверок было. А если бы потрудились заглянуть в мою родословную, в отцовскую, то у "вербовщиков", думаю, вмиг бы пропал аппетит на моё привлечение в "ряды помощников партии" Тогда я молчал не потому, что мне хотелось в "комсомоле проявить себя в поддержке партии коммунистов", молчал я по своей привычке молчать, когда не спрашивают.

От своих поговорок деться некуда, преследуют они нас: "сколько верёвочка не вейся…" — после "внушения" от начальства за "невыполнение месячных планов по сбору", я был призван "секретуткой" комсомольской организации на предмет выяснения:

— Уплаты членских взносов!

Собрание состояло из пяти человек, я был шестым. Началось сборище с оглашения идеи о том, что "есть такие товарищи, коим комсомольская организация не нужна!" — я немедленно согласился с "секретуткой" Моё согласие в том, что комсомольская организация вроде бы мне в самом деле ни к чему, расценилось секретаршей ещё быстрее, и ничего хорошего к моему "портрету" не добавило. Ещё через минуту лёгкой словесной перепалки без "перехода на личности" собрание "товарищей по партии" пришло к выводу:

— Дать ему время на исправление! — было и такое мнение, но я не согласился и попросил:

— Исключите! — до сих пор понять не могу членов собрания: почему не было возмущённых криков от "товарищей" "что он говорит"!? Видел ясно, что присутствующие "вершители моей судьбы" и сами были не против каким-либо способом избавиться от комсомола, но молчали о "заветных" желаниях.

Меня исключили. Потребовали сдать "святыню" — билет, но я его потерял, чем вызвал дополнительный "гнев" от "секретутки". "Гнев" не натуральный, деланный и не впечатлял. А ещё через неделю сдал аппаратуру, получил грошовый расчёт и был направлен в область за ненадобность в районном отделе культуры. Пусть область решает, в какой район меня направлять на дальнейшую отработку долгов за учёбу на курсах.

И тогда, "для начала", появились нехорошие мысли в сторону пока что только "товарищей" из районного отдела культуры: "вы, командирские суки, когда загоняли меня в нищий "приход", верили в то, что я выполню "план по сбору"!? Ведь на том маршруте я был не первым, на этом маршруте у вас никто "план по сбору" не выполнял! Знали, что "сделать план" на маршруте — невозможное дело, и всё же "ставили к стенке"!?! А если знали, чего лицемерили? В сёлах моего маршрута нужно было показывать людям киношку только за кормёжку и ночлег! И при этом говорить им "большое вам спасибо, люди!" А вы, сучьи советские морды, мечтали получить от них ещё и денег! Жрали плоды их трудов и мечтали за "правдивые советские фильмы" получать "полновесные рубли"! — это были всего лишь тайные мысли потомка коллаборациониста, но вполне пригодные для того, что бы за них "прищемить хвост" потомку вражеского прислужника. Мысли были настоящие, "враждебные социалистическому строю", не совсем полноценные, но они появились! Удивляло: враждебные мысли в меня никто со стороны не "засевал", о вражеской радиостанции с названием "Свобода" и об остальных "голосах", вещавших на меня, тогда ничего не знал! Оставалось единственное: соглашаться без возражений с заявлением неизвестного лично мне, но "большого политического деятеля": "бытие определяет сознание". Пожалуй, только от этой формулы и рождались "враждебные социалистическому строю" мысли. Иных причин не было.

Только сегодня понял свою прошлую неправоту: не могло руководство районного отдела культуры сказать так:

— Чёрт с тобой! Мы не совсем дураки, как тебе кажется, мы понимаем, что ждать выручку с твоего маршрута — что от козла молока…Поэтому ползай по маршруту, "неси свет культуры" и живи, как сможешь!

Как я прощался со сказкой? Легко: не было у меня тех, кому я был чем-то обязан. Не было у меня в сёлах женщин и девушек, кои могли бы сказать мне в глаза:

— "Поматросил — и бросил!" — вот она, голая "теория" без практики! Целовался с дёвчатами, было, а когда поцелуи подводили к "логическому завершению" — не знал, что делать дальше. И не было рядом никого, кто бы прошептал "инструкцию" по "продолжению действия", не было рядом проститутки, коя, видя полное неумение молодого парня выполнять нужную "работу", могла бы показать руками, как ЭТО нужно делать.

Или я всё же знал из "теоретического курса любви", что нужно делать? А если знал, то почему не делал? Как все? Что меня удерживало? Тебе мешал вечный вопрос без ответа: "а что после"? Опытные "коллеги", почти в каждом селении своих маршрутов имели "зазноб" и гордились такой мужской нужностью, а мне абсолютно нечем было хвалиться. Чувствовал свою ущербность? Нет. А должен был: вон, по его рассказам, девки ему проходу не дают, виснут, как… и я представляя, как пара-тройка девчат с криками восторга кидаются ему на шею! Вот это жизнь! Зависть!

Расставался со своим маршрутом спокойно. Эмоции мужчинам создают и дарят женщины, а поскольку в этой графе за семь месяцев работы у меня был "прочерк", не было "глубинных связей", то откуда было взяться эмоциям?

Чудесный сосновый лес недалеко от конечного селения моего тогдашнего маршрута — да, он оставил память о себе, я его вижу и сейчас, он всё так же прекрасен, а вспомнить кого-то из женщин в селениях — нет, пусто, никто не поселился тогда в моём сердце!

Парни! Если впереди вам предстоит неизвестная работа на чужбине, то "захлопните створки своего сердца" и никого туда не впускайте: с пустым сердцем жить легче, чем с таким, в котором кто-то побывал. И хорошо, если в вашем сердце побывала стоящая женщина, а если всего лишь…