В этот момент кукарачас с пирсингом и походкой пневмовибратора перестают казаться забавными… Нестор готов поклясться, что физически ощущает, как адреналин поднимается из-под почек и разгоняет его сердце до гоночных оборотов. Если замаскированные агенты ОПТ несколько дней изучают наркопритон и делают там контрольные покупки, то потом можно привлечь к делу группу спецназа. Но решили, что в этой хате притончик совсем завалящий и незачем доводить дело до таких суровых мер. Нестор, однако, смотрит на вещи немного не так, и сержант Эрнандес, вероятно, тоже. В конце концов, сержант не дурак. Где наркота, там, немалая вероятность, и стволы… а им двоим заходить в притон первыми… Тут Нестору поневоле вспоминаются слова какого-то астронавта из документального фильма по телевизору: «Перед каждым полетом я говорю себе, что меня ждет гибель. В этот раз я умру. Но умру я ради великой цели. Я умру за свою страну, за свой народ и за справедливого Господа. Я всегда верил и верю, что справедливый Господь существует и что мы, Америка, – часть его справедливого плана в этом мире. И поэтому я, которому предстоит умереть, собираюсь умереть достойно и боюсь лишь одного: не выполнить задачу, не отдать жизнь ради той цели, для которой Господь послал меня на Землю». Нестор любил эти слова, верил в их мудрость и вспоминал каждый раз, когда сталкивался с опасностью на службе… Не случалось ли тебе уже рисковать жизнью перед всевидящими глазами справедливого Господа… или то было перед глазами сержанта-американо? Давай по-честному.

Нестор все еще держит в фокусе бинокля двух черных с камушками в ушах. Что это за место – где живут подонки типа этих вот? Овертаун… всюду мусор. Маленькие домики, многие уже развалились… сгорели, разрушены, а может быть, просто рассыпались от запустения – и неудивительно. Всюду, где только пустует клочок земли… помойка… мусор не кучами… все же когда мусор сложен в кучу, остается вероятность, что его приготовили к вывозу… нет, здесь были россыпи мусора. Как будто какой-то немыслимо огромный великан нечаянно просыпал на Овертаун немыслимо огромное помойное ведро, оглядел получившийся немыслимый срач и потопал дальше, бормоча под нос: «Ну и черт с ним». Мусор разбросан и разметан везде и всюду. Мусор скапливается под заборами, а заборы… на каждом шагу. Если в Овертауне на чем-то можно заработать по-честному, так это на установке сетчатых оград. Домовладельцы, у которых есть деньги, огораживают сеткой каждый квадратный дюйм своей земли. Такое ощущение, будто, если взять и померить ограды рулеткой, на каждый квартал придется по целой миле заборов. И повсюду торчат кусты, косо проросшие из-под сетки или сквозь нее… не кучками, не купами, не рядами, а просто одинокие кусты, случайные реликты давно ушедшей эпохи, остатки того, что звалось живыми изгородями… теперь ставшие частью помоек, образовавшихся под заборами. А если ты видишь где-то набитые мусорные мешки, те самые, какашечно-бурого цвета, не исключено, что и этот мусор в итоге рассыплется по улице. Половину мешков распотрошат еноты. Даже сейчас в машину время от времени доносит вонь. На улице, где ее кипятит тропическое солнце, дышать просто нельзя. Всюду ограды – и железные решетки. В Овертауне окна без решетки на первых этажах не встретишь вообще. Нестор сейчас смотрит на такую решетку в халупе черных пушеров. Под крыльцом и у стены халупы валяется мусор. Эти лачуги и сами в какой-то момент будто превращаются в мусорные кучи. Они даже меньше, чем каситы, и в кошмарной разрухе. Почти все крашены в белый, но белая краска посерела и растрескалась, шелушится и отваливается.

Сержант, дожидаясь, пока займут позицию вызванные наряды, похоже, размышляет примерно о тех же материях, потому что вдруг без всякой причины заявляет:

– Понимаешь, проблема Овертауна – это… Овертаун. Тут живут уебаны – у них все не по-человечески.

:::::: Ох, сарж, сарж! Со мной-то тебе нечего бояться, но однажды… однажды… ты забудешь, с кем говоришь, и тебя попрут из полиции.::::::

Шелестит радио. Три вызванных наряда – в непосредственной близости. Сержант принимается раздавать инструкции. Вся нервная система Нестора вновь идет на разгон, идет на разгон, идет на разгон, идет на разгон.

Сержант поднимает на своей стороне солнцезащитный щиток, которым прижат к стеклу отражающий экран.

– Ладно, Нестор, снимай его и бросай назад.

Нестор поднимает щиток со своей стороны, прихватывает экран, складывает его по сгибам в гармошку и бросает за спинку сиденья.

Сержант глядит в боковое зеркало.

– Так, Нуньес и Гарсия – в машине сзади нас.

Нервная система Нестора идет в разгон разгон разгон разгон, чтобы он смог без раздумий броситься на другого человека. Когда придет пора действовать, решать поздно. В этот момент все должно быть уже решено… Объяснить это Нестор не сумел бы никому на свете.

Сержант докладывает в Управление. Не проходит и тридцати секунд, как он получает в ответ сигнал «кью, эль, ар».

– Двигаем, Нестор, – деловым тоном командует сержант. – И сразу выходим. Когда прибудем, здоровяк – твой. Ни второго, ни меня для тебя не существует. Твоя задача одна: блокировать этого здорового куэзаса.

Сержант Эрнандес спокойно и неторопливо проезжает два квартала до притона и крыльца с двумя черными пушерами. Останавливает «ассист» прямо перед ними, резко и с силой распахивает дверцу, перемахивает через сетчатую ограду и приземляется на ноги у самого крыльца – все это настолько быстро, что Нестору кажется, будто сержант исполнил какое-то гимнастическое упражнение, отработанное в зале.:::::: Что делать?! Он на целый фут меня выше! Но я должен!:::::: Решать нечего. Решать? Выскочить с пассажирского места, обойти нос машины… три с половиной, четыре шага до изгороди. Нестор рванул с места, как на стометровке, прыгнул к верхней перекладине ограды – ухватился – зал Родригеса! – и перекинул свои пять футов и семь дюймов во двор – готово. Он приземлился неуклюже, но, слава богу, не упал. В таких стычках картина решает все. Нестор смерил двух черных на крыльце Полицейским взглядом. Полицейский взгляд нес простое послание: распоряжаюсь я… я, и золотой жетон, поблескивающий на синей ткани моей футболки, и револьвер в кобуре у меня на поясе… обрати внимание… Это наша манера, манера тех, кто диктует правила… постоянно включать луч Полицейского взгляда.

Двое на крыльце реагируют, как неизменно реагирует мелкая сошка, самые нижние чины наркотрафика, пушеры, торгующие на улице: если засуетимся, копы решат: нам есть что скрывать. Главное – вести себя невозмутимо. Худой чуть откинулся на спинку стула, уставившись на сержанта, который стал прямо перед ним не дальше чем в трех футах. Здоровяк по-прежнему стоит, привалившись к стене. Между ним и дверью в дом – зарешеченное окно.

Сержант уже начал разговор с мужиком на стуле:

– Чем вы тут занимаетесь, ребята?

Молчание… Потом мелкий щурит глаза, что, несомненно, должно означать хладнокровие перед лицом опасности, и роняет:

– Ничем.

– Ничем? – переспрашивает сержант. – Ты работаешь где-нибудь?

Молчание… прищур…

– Уволили меня.

– Уволили откуда?

Молчание… еще чуток откинуться на стуле… прищуриться… само хладнокровие.

– Оттуда, где я работал.

Сержант чуть склоняет голову набок, на миг оттопыривает щеку языком и обращается к излюбленной форме полицейского ехидства, а именно – с каменным лицом повторять собственные слова какого-нибудь юлящего чмыря:

– Тебя уволили с работы… оттуда, где ты работал.

Потом сержант просто молча смотрит на мелкого, все так же склонив голову. И наконец говорит:

– Мы получаем жалобы…

Сержант слегка мотнул головой, как бы показывая, что жалобы поступают от жителей округи.

– Говорят, вы и здесь… работаете.

Нестор заметил, как здоровяк едва заметно подвинулся к зарешеченному окну, что также означало, и к двери в дом, слегка приоткрытой. Сержант, вероятно, боковым зрением тоже это заметил: он чуть повернул голову в сторону Нестора и сказал уголком рта: