Шрифт:
И слез больше нету, чтоб слезы пролить,
И нету трубы, чтоб тебе протрубить.
* *
*
Что ей вести эти,
Хоть бы шли из рая...
С чем жила на свете,
С тем и помирает.
В стареньком чулане
Дочкиной дачи
С верными чулками
Из шерсти собачьей,
С твердой верой в Сталина,
Никакой другой, —
Бабка преставилась
В тот выходной.
С чем жила на свете,
С тем и померла.
Прожила — столетье,
Второе — не смогла.
* *
*
И явился ему Господь у дубравы Мемре,
когда он сидел при входе в шатер свой.
Быт. 18: 1 .
— Авраам, Авраам!
Кто гостил у тебя?
То не дети ли Рая
Среди белого дня?
Не докличешься ныне,
Был о чем разговор...
За песками пустыни
Вечный слышится спор.
Но о чем он, не ясно —
И три тысячи лет,
Нет да нет, кто-то властно
Гасит вдруг белый свет.
— Авраам, Авраам!
Кто гостил у тебя,
Твой предел озирая
И свой путь торопя.
И без них было трудно,
Да и с ними беда.
Мир не мир. Все подсудно,
Даже в небе звезда.
* *
*
Небо, как я, одиноко.
Берег морской одинок.
Солнца закатное око
Словно присыпал песок.
Красное яблоко слезно
Смотрит вокруг из воды,
И в предвечерии росном
Вижу я чьи-то следы.
С берега — прямо по морю —
И не сольются они.
Боже! Волнению вторю —
Боже, следы сохрани!
Звонок
Волос Андрей Германович родился в 1955 году. Окончил Московский институт им. Губкина. Лауреат Государственной премии РФ, премий “Антибукер” и “Москва — Пенне”. Постоянный автор журнала. Живет в Москве.
Юрию Васильевичу Пашкову.
Векшин проснулся под утро и совершенно не ко времени, но с тем острым ощущением радости, что только и отличает доброе пробуждение от дурного.
Он потянулся, намереваясь перевалиться на другой бок, свернуться калачиком и снова отдаться сладкой дреме, которая тяжелила веки, как вдруг у изголовья зазвонил телефон.
Вячеслав Александрович приподнялся на локте и неодобрительно посмотрел на аппарат. Он дождался четвертого звонка в тщетной надежде, что звонивший опомнится и прекратит свое несуразное в этот час занятие, а затем протянул руку, взял трубку и сказал в нее, как обычно, мягко, с подъемцем:
— Алло?
Что-то хлюпнуло в ответ, и чужой голос, искаженный не то смехом, не то плачем, выкрикнул в ухо:
— Подонок!..
Секунду или две Вячеслав Александрович оторопело слушал короткие гудки. Потом положил трубку и включил свет.
Часы показывали четверть шестого.
Он снова щелкнул выключателем и завозился под одеялом, пытаясь угнездиться.