– И сейчас жалеете?

– Пока нет, – ответила она уже на ходу. – Только не идите за мной.

– Я не знаю вашей фамилии. Вы не дали мне ни телефона, ни адреса. Как же я вас найду теперь?

– Может, на «Бальзамической»? – бросила она через плечо, исчезая в воротах станции.

«Может, на „Бальзамической“?» – сказала она. Что это означало? Она опять собиралась затащить меня в свой сон? Или проверяла, смогу ли я приснить ее себе? Точно! Я нутром чуял: это очередная задачка на экзамене. Ей надо было, чтобы я увидел ее во сне; видимо, она хотела взяться за дело не со своей стороны, а с моей. Но чего она все-таки добивалась? Ясно, что это имело отношение скорее к миру сонных грез, чем к тому, где мы живем и работаем въяве. Иначе все было бы слишком банально, по-моему. Может, она просто меня использовала? Ну так и что с того?

Амариллис во плоти была совсем другой, чем Амариллис во сне. В ее, кстати сказать, сновидении, – значит, вот какой она сама себе виделась: худой и бледной, с соломенными волосами, почти что призраком настоящей Амариллис, шедшей со мною под руку по Экзибишн-роуд. Перед глазами снова мелькнуло ее лицо вполоборота, округлость щеки. Сколько раз я твердил своим студентам, что идея – неотъемлемая принадлежность образа!

Завтра предстояли занятия, и следовало бы собраться с мыслями, но я не мог думать ни о чем, кроме Амариллис. Мне и самому не хотелось кататься в этом японском фонаре-переростке, но как иначе увидеться с ней еще раз, я не представлял. Так что я влил в себя большой виски и зарядил плеер «Затмением» Такемицу для сякухати и бивы. [22] Музыка жуткая, потусторонняя, но даже она казалась бескрылой и грузной в сравнении с этой фосфоресцирующей рисовой бумагой, этими желтыми, розовыми, оранжевыми листами, пронизанными светом. Маршрут этого автобуса пролегал в каком-то другом измерении – попасть туда наяву я не мог. Но чем усердней я вызывал в памяти остановку под вывеской «Бальзамическая», тем явственнее казалось, что она такая же всамделишная и прочная, как любая другая автобусная остановка, – просто находится в другом мире, проникнуть в который можно только во сне. Я раскинул руки, словно раздвигая отгораживающие ее от меня занавески, но ничего не вышло.

Часы, оставшиеся до отхода ко сну, протекли совершенно впустую – в смысле, для работы бесполезно. Я выпил еще, заказал пиццу на дом, посмотрел на видео «Двойную жизнь Вероники». [23] Потом начал бояться, что Амариллис чего доброго погибнет в мире снов или застрянет там навсегда. Наконец в два часа ночи как в тумане потащился в постель. Пробормотал: «Бальзамическая», – уронил голову на подушку и провалялся без сна где-то до полпятого. А потом мне приснилось, что я еду в лифте отеля «Медный». Само здание было медное, и лифт тоже, и все остальное. Со мной были и другие пассажиры – ничего особенного, люди как люди. Лифт шел вверх, так что я дождался, пока все выйдут, а потом нажал кнопку вестибюля. Из-за медной стойки на меня уставилась наглая рыжая девица:

– Чего явился?

– Не оставляли мне ключ?

– От каковских?

– Сама от себя. Амариллис. Такая, на нимфу Уотер-хауза смахивает.

– Тебе? – Она прикрыла рот рукой и затряслась от хохота. И тут я проснулся.

– Что смешного? – обиделся я. Но отель «Медный» уже исчез, и рыжая девка тоже. Значит, ничего не вышло. А что если я так и не увижу Амариллис во сне, да и вообще нигде больше? Не беда, одернул я себя. Как знать? Может, автобус на Финнис-Омис проходит и мимо отеля «Медный».

И вот наступило завтра – вторник, день занятий. В прошлый раз я попытался чуток расшевелить своих учеников. «Принесите мне такое, чего вы еще никогда не собирались рисовать», – велел им я. Они и принесли: кто воспоминания детства, по большей части скверные, кто чудищ в духе Босха и Гигера, [24] а одна девушка, до мозга костей христианка, выдала сцену распятия. В целом образы (не считая нескольких откровенно эротических) были неприятные, но ничуть не удивительные: обычный хлам из чуланов подсознания, обычные потайные предсказуемости. Я старался сказать что-нибудь интересное, но мысли мои блуждали слишком далеко и замечания получались еще скучнее всех этих картин и рисунков.

Напоследок я подошел взглянуть на работу одного из студентов постарше – самоуглубленного субъекта лет под сорок, редактора с какой-то киностудии. Он был смуглый брюнет с бледно-голубыми глазами, вечно небритый и пропахший табаком. Звали его Рон Гастингс, а на рисунке его был изображен пастелью рогатый дьявол в пижаме, разукрашенной желтыми, оранжевыми и розовыми прямоугольниками. Из пижамы торчал крокодилий хвост, да и в остальном дьявол был хоть куда, на папочку ребенка Розмари очень даже тянул. [25]

– Пижамка занятная, – заметил я.

– Он явился мне во сне, – сообщил Гастингс. – А пижама будто подсвечивалась изнутри.

– Сказал что-нибудь?

– Нет, только рассмеялся, и я сразу проснулся.

– Ну и правильно сделали.

Знаете, как бывает, когда тянешься за чем-нибудь на верхнюю полку и вдруг тебе на голову валится весь шкаф? Вот так я себя и почувствовал. Но кое-как выкарабкался из-под обвала, отполз на четвереньках подальше и даже толкнул речь про образы сновидений и исследования в сфере подсознательного. Студенты включились в обсуждение, и я посоветовал им держать у постели бумагу и ручку: спросонья, мол, проще припомнить, что снилось. Только один-два ученика заинтересовались достаточно живо. Все лелеяли свои проекты, и времени на развлечения не было.

Так я дотянул до вечера и двинулся домой с накрепко засевшими в голове Роном Гастингсом и его дьяволом. Ну почему в жизни все так сложно устроено? – удручался я. Все свои тридцать четыре года я только и делал, что убеждался в этой нехитрой истине, и рассчитывать, что кто-нибудь ее все-таки опровергнет, не приходилось. Откуда же Гастингс выудил эти желто-оранжево-розовые пятна, да еще светящиеся? Неужто подглядел? Или его тоже занесло на Бальзамическую? Может, у него с Амариллис что-то было? Я представил их вместе… ох, напрасно. И тут мне припомнился фильм «Видение», [26] в котором Деннис Куэйд умел входить в чужие сны и распоряжаться там как у себя дома. Куэйд играл главную роль, но у него был злодей соперник, наделенный той же способностью, и миром дело не кончилось. Уж не готовится ли Гастингс в злодеи по мою душу? Как ни крути, а этот его пятнистый дьявол был незваным гостем, и привечать его я не собирался. А может, это все-таки совпадение? Нет, вряд ли.