Private-Bookers
Свобода или смерть
вернуться

Филатов Леонид Алексеевич
Шрифт:

1972

Про Клавочку

Клавка — в струночку, лицо белей бумаги, И глядит — не понимает ничего. А кругом — все киномаги да завмаги, Да заслуженные члены ВТО. Что ни слово — Мастроянни да Феллини, Что ни запись — Азнавур да Адамо!.. Так и сяк они крутили да финтили, А на деле добивались одного: «Клавочка, вам водочки Или помидорчик? Клавочка, позволите Вас на разговорчик?» Как сомы под сваями — Вкруг твоей юбчонки Крутятся да вертятся Лысые мальчонки. А снабженец Соломон Ароныч Лифшиц — В дедероновом костюме цвета беж — Обещал сообразить японский лифчик И бесплатную поездку за рубеж. Говорил ей, как он хаживал по Риму, Как в Гонконге с моряками пировал… Ой, глушили Клавку так, как глушат рыбу, — Без пощады, чтобы враз и наповал! «Клавочка, вам водочки Или помидорчик? Клавочка, позволите Вас на разговорчик?» Как сомы под сваями — Вкруг твоей юбчонки Крутятся да вертятся Лысые мальчонки. И сидел еще один лохматый гений, Тот, которого «поймут через века», — Он все плакал возле клавкиных коленей И бессвязно материл Бондарчука. Все просил и все искал какой-то «сути», Все грозился, что проучит целый свет, А в конце вдруг объявил, что бабы — суки, И немедленно отчалил в туалет. «Клавочка, вам водочки Или помидорчик? Клавочка, позволите Вас на разговорчик?» Как сомы под сваями — Вкруг твоей юбчонки Крутятся да вертятся Лысые мальчонки. Ну а третий все развешивал флюиды Да косил многозначительно зрачком, Намекал, что, мол, знаком с самим Феллини, — А по роже и не скажешь, что знаком. Клавка мчится вкругаля, как чумовая, Задыхаясь и шарахаясь от стен: «Друг Сличенко», «сын Кобзона», «внук Чухрая» И «свояченик самой Софи Лорен»! «Клавочка, вам водочки Или помидорчик? Клавочка, позволите Вас на разговорчик?» Как сомы под сваями — Вкруг твоей юбчонки Крутятся да вертятся Лысые мальчонки. Клавка смотрит вопросительно и горько — Ей не слышится, не дышится уже В этом диком и цветном, как мотогонка, Восхитительном и жутком кураже!.. Но опять шуршит под шинами дорога, И мерцает дождевая колея… Едет утречком на лекцию дуреха, Ослепительная сверстница моя.

1973

Двор

Вечером мой двор угрюмо глух, Смех и гомон здесь довольно редки — Тайное правительство старух Заседает в сумрачной беседке. Он запуган, этот бедный двор, Щелк замка — и тот, как щелк затвора. Кто знавал старушечий террор, Согласится — нет страшней террора. Пропади ты, чертова дыра, Царство кляуз, плесени и дуста! — Но и в мрачной пропасти двора Вспыхивают искры вольнодумства: Якобинским флагом поутру Возле той же старенькой беседки Рвутся из прищепок на ветру Трусики молоденькой соседки!

1974

Письмо Сергею Образцову

Все мы куклы, Сергей Владимирович, В нашей крохотной суете, Но кому-то дано лидировать, А кому-то — плестись в хвосте. И когда нам порой клинически Изменяют чутье и такт — Вы подергайте нас за ниточку, Если делаем что не так. Как Вы властвуете шикарно! Нас — до черта. А Вы — один. Вы — единственный папа Карло Над мильенами Буратин. Если вдруг Вам от наших штучек Станет грустно и тяжело, Если вдруг Вам вконец наскучит Ваше трудное ремесло Или если Вам станет тошно От кучумов и держиморд, — Вы отдайте нас всех лотошнику И закройте мир на ремонт! Но покамест Вам аплодируют Хоть один-два-три пацана, — Вы держитесь, Сергей Владимирович, Потому что без Вас — хана!..

1974

Игра в «Замри»

Должно быть, любому ребенку Земли Знакома игра под названьем «Замри». Орут чертенята с зари до зари: «Замри!..» «Замри» — это в общем-то детский пароль, Но взрослым его не хватает порой. Не взять ли его у детишек взаймы — «Замри?» Нам больше, чем детям, нужны тормоза, Нам некогда глянуть друг другу в глаза. Пусть кто-нибудь крикнет нам, черт побери: «Замри!» Послушай-ка, друже, а что если вдруг Ты мне не такой уж и преданный друг? Да ты не пугайся, не злись, не остри — «Замри!» Противник, давай разберемся без драк — А что, если ты не такой уж и враг? Да ты не шарахайся, как от змеи, — «Замри!» О, как бы беспечно ни мчались года, — Однажды наступит секунда, когда Мне собственный голос шепнет изнутри: «Замри!» И память пройдется по старым счетам, И кровь от волненья прихлынет к щекам, И будет казаться страшней, чем «умри», — «Замри».

1975

Песня о чилийском музыканте

Чья печаль и отвага Растревожили мир?.. Это город Сантьяго Хрипло дышит в эфир!.. Был он шумен и весел, И по-южному бос, Был он создан для песен И не создан для слез. В этом городе тесном Жил, не ведая бед, Мой товарищ по песням, Музыкант и поэт. Он бродил по бульварам Меж гуляющих пар И сбывал им задаром Свой веселый товар… И когда от страданий Город взвыл, как в бреду, — Он в обнимку с гитарой Вышел встретить беду. Озорной и беспечный, Как весенний ручей, Он надеялся песней Устыдить палачей… Но от злого удара, Что случилось в ответ, — Раскололась гитара, Рухнул наземь поэт… Нет греха бесполезней, Нет постыдней греха, Чем расправа над песней, Чем убийство стиха. Песня полнится местью И встает под ружье… Посягнувший на песню — Да умрет от нее!

1977

Июль 80-го

Памяти Владимира

…И кому теперь горше От вселенской тоски — Лейтенанту из Орши, Хиппарю из Москвы?.. Чья страшнее потеря — Знаменитой вдовы Или той, из партера, Что любила вдали?.. Чья печаль ощутимей — Тех, с кем близко дружил, Иль того, со щетиной, С кого списывал жизнь?.. И на равных в то утро У таганских ворот Академик и урка Представляли народ.

1980

Високосный год

Памяти ушедших товарищей

О високосный год, проклятый год, — Как мы о нем беспечно забываем И доверяем жизни хрупкий ход Все тем же самолетам и трамваям. А между тем в злосчастный этот год Нас изучает пристальная линза, Из тысяч лиц — не тот, не тот, не тот — Отдельные выхватывая лица. И некая верховная рука, В чьей воле все кончины и отсрочки, Раздвинув над толпою облака, Выкрадывает нас поодиночке. А мы бежим, торопимся, снуем — Причин спешить и впрямь довольно много — И вдруг о смерти друга узнаем, Наткнувшись на колонку некролога. И, стоя в переполненном метро, Готовимся увидеть это въяве: Вот он лежит. Лицо его мертво. Вот он в гробу. Вот он в могильной яме. Переменив прописку и родство, Он с ангелами топчет звездный гравий, И все, что нам осталось от него, — Полдюжины случайных фотографий. Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг — И смерть бы проиграла в поединке: Она б его взяла за воротник — А мы бы ухватились за ботинки. Но что тут толковать, коль пробил час! Слова отныне мало что решают, И, сказанные десять тысяч раз, Они друзей — увы! — не воскрешают. Ужасный год! Кого теперь винить? Погоду ли с ее дождем и градом? …Жить можно врозь. И даже не звонить. Но в високосный — будь с друзьями рядом.

1982

Записка на могилу

Он замолчал. Теперь он ваш, потомки. Как говорится, «дальше — тишина». У века завтра лопнут перепонки — Настолько оглушительна она!..

1980

Суета сует

Все куда-то я бегу Бестолково и бессрочно, У кого-то я в долгу, У кого — не помню точно. Все труднее я дышу — Но дышу, не умираю. Все к кому-то я спешу, А к кому — и сам не знаю. Ничего, что я один, Ничего, что я напился, Где-то я необходим, Только адрес позабылся. Ничего, что я сопя Мчусь по замкнутому кругу — Я придумал для себя, Что спешу к больному другу. Опрокинуться в стогу, Увидать Кассиопею — Вероятно, не смогу, Вероятно, не успею…