Ее голос звучал в стороне, наверное, она смотрела на стену с фотографиями.

— Тогда я попрошу зайти его на минутку, — сказала Анна. — Ты уверен, что выдержишь это? — спросила она Кена.

— С удовольствием. Я могу быть подставным.

— Кем?

— Ох, ты что, не читаешь ваши женские журналы? Там все время пишут про подставного, который должен отвлекать тебя от твоей настоящей любви. Если твои родители увидят такого клевого парня, как я, они не будут беспокоиться, что твой телефон отвечает голосом какого-то актера.

— Заткнись, — сказала она, смеясь.

Потом они пропустили еще по стаканчику. Она рассказала Кену Грину про юбилей. Вкратце она поведала ему о сестре-монахине, о брате, уехавшем из дома на ферму старшего брата отца Винсента на западном побережье. Она уже чувствовала себя легко и непринужденно. Впервые за долгое время она собиралась спросить у родителей, что они хотят, а также сообщить им о возникающих проблемах.

— Не слишком увлекайся проблемами. Если они действительно такие, как ты их описываешь, расскажи им побольше про сам праздник, — посоветовал он.

— У твоих родителей была серебряная свадьба?

— Два года назад, — ответил Кен.

— Было здорово? — спросила она.

— Не слишком.

— Гм.

— Когда я узнаю тебя получше, я расскажу тебе про это, — сказал он.

— Я думала, мы и так неплохо знаем друг друга, — расстроенно сказала Анна.

— Нет, мне нужно провести с человеком больше времени, чем один вечер, чтобы рассказывать про свою жизнь.

Анне стало обидно, что она-то рассказала ему все про Джо Эша и про то, как ему надо держать язык за зубами дома за ужином.

— Вероятно, я слишком много болтаю, — сказала она.

— Нет, ты замечательная, просто я немного замкнут, — сказал Кен. — Давай допивай и поедем в твой Солтмайн или куда там тебе надо.

— Куда?

— А где, ты сказала, находится твой дом?

Анна рассмеялась и ударила его сумкой. Снова он заставил ее почувствовать себя комфортно, как много лет назад, когда быть частью своей семьи было здорово, а не как сейчас, когда это напоминало прогулку по минному полю.

Мама ждала ее на крыльце.

— Я вышла, чтобы помочь, если у вас будут проблемы с парковкой, — объяснила она.

— Спасибо, но я думаю, мы справимся, — непринужденно сказал Кен.

— Мы о вас слышали, рады познакомиться. — Ее глаза блестели.

— И я тоже. Я не очень хорошо знаком с Анной, мы просто общаемся, когда я прихожу в магазин. Я пригласил ее пропустить по стаканчику, а мне все равно надо было в Пиннер, так что у нас появилась неплохая возможность поболтать в пути.

Кен Грин был продавцом, это Анна помнила наверняка. Он зарабатывал на хлеб тем, что продавал книги, порой заставляя заказчика брать больше, чем тот планировал. Естественно, он знал, как этого достичь, выставляя книги на витрину или красиво раскладывая их на полке.

Отцу Анны он понравился.

Кену удавалось задавать только правильные вопросы. Например, он поинтересовался, чем занимается мистер Дойл. И сразу обычно хмурое выражение лица отца исчезло, а голос зазвучал приветливо. Так случалось всегда, когда он говорил о работе.

Многие просто вежливо улыбались и сочувственно переглядывались, когда Десмонд Дойл начинал говорить про то, как раньше все шло хорошо, пока не стали рационализировать труд, и многие лишились своих мест. Работа самого Десмонда Дойла тоже изменилась. Изменилась разительно. Теперь в бизнесе уже были совсем не те люди, рассказывал он Кену.

Анне стало не по себе. Папина версия истории была всегда одной и той же. На самом деле папу уволили из-за того, что мама называет межличностным конфликтом. Но это был секрет. Большой секрет, о котором не положено знать. В школе она об этом не говорила. Сейчас она стала думать, что уже тогда ей было предопределено жить в обстановке секретности. Спустя год папа снова устроился на работу. И это тоже никогда не обсуждалось.

Кен Грин не проронил ни слова ни про устройство мира, ни про особенности современных бизнесменов.

— И как вам удалось выжить в период рационализации? Вы занимали какую-нибудь важную должность? — спросил он.

Анна непроизвольно прикрыла рот рукой. Еще никто в этом доме не был так прямолинеен. Мать Анны переводила взгляд с одного лица на другое. Воцарилась небольшая пауза.

— Мне выжить не удалось, скажем так. Я был вне игры в течение года. Но потом меня вернули, когда произошли некоторые кадровые перестановки и разногласия были улажены.

Анна так и не убрала руку от лица. Впервые в жизни ее отец признал вслух, что был без работы год. Ей было даже страшно посмотреть на маму.