Шрифт:
Все, словно по команде устремили туда любопытные взоры и заметили выбирающуюся из кустов бузины насквозь мокрую Ксению. Таковое явление возбудило мужчин к усиленной оценке её фигуры. В целом и детально. Впрочем, в деталях-то оказалось наибольшее привлечение. Там натурально выдавалась третья грудь.
– Брр, – изрекла она с весёлостью, – нашла самое узкое место, чтобы перескакнуть, да вот, немного не дотянула. А оно оказалось нарочно самым глубоким. Еле выкарабкалась. Благо, не было грязи. Чистенькое дно…
Ксениюшка уставила взгляд туда же, куда его углубляли мужчины, и мокрые прохладные щёки у неё сразу задались краскою. «Вдруг, оголилась», – мелькнуло в голове. Но она сильнее удивилась, когда за пазухой обнаружила увесистый булыжник, до сих пор почему-то не ощущаемый. Достала, изготовилась выкинуть, но её намерение остановил коренастый мужчина.
– Стоп, – опередил он её движение и, завидев там круглый камень тёпло-коричневого цвета, не гладкого, но чуть слоистого, кинулся к ней. – Отдайте его мне.
– Хм, – Ксения пожала плечами, отчего оставшиеся на ней округлые детали, данные природой, получили дополнительную выразительность. И бросила подобный им камень по направлению к просителю. Тот поймал его, внимательно изучил, повертев туда-сюда, прикинул в мыслях кое-что и положил в брезентовую котомку, лежащую на подводе.
– А ещё, вы не поверите, – сказала она, – там поблизости, на взгорке пасётся настоящий лев. Африканский. Он тоже промокший, вероятно по собственному желанию искупался, а не как я, по глупости. Одной лапой обирает бруснику, да ловко, будто специальным совочком с коготками, ест её и морщится. Наверное, кислая она.
Каждый пожал плечами и тихо посмеялся. Ксениюшка отмахнулась, словно отпихиваясь от насмешников, и выказала кисловатую обиду сморщиванием губ, щёк возле глаз и лба одновременно.
9. Сверхчеловек
Вскоре, когда утро стало мягко переходить в день, любители загородных путешествий добрались до заявленной цели. Конь изабелловой масти удовлетворённо фыркнул и остановился у въезда в село.
– Действительно, Думовея, – сказал добрый проводник, похлопывая себя по животу.
Все на прощание обнялись с возницей, сулили ему всякие вознаграждения, но тот отказывался, улыбаясь и мотая головой с боку на бок. Коренастый мужчина по-особому погладил шею жеребца и долго посматривал на него испытующе, разгадывая в глубине его глаз тоже нечто особо неповторимое. Будто отыскивал там себе родственную душу. И действительно, что-то ёкнуло у него в глубине груди, произведя потаённое свидетельство его догадке. А Ксения глядела на них обоих, чему-то радуясь. Маска обиды, сотканная из сморщенности всех деталей лица сама собой отпала и больше не надевалась.
И тут показался у всех на виду Абрам Ицхакович. Он сидел на каменном возвышении, напоминающем языческое надгробие, давно забытое, и лузгал семечки, выплёвывая шелуху в слегка волосатый кулачок. Неподалёку от него еле-еле стояли на ногах ещё двое мужиков, хлопая друг друга по плечам, приседая на корячки и вновь поднимаясь, прилагая почти невозможные усилия, отражённые пронзительной озабоченностью в очах.
– Ничо, ничо, ничо, – бурчал один.
– Тс-с-с, – отвечал ему другой.
– Ну, – почти простонал Мирон и тоже опустился. Сначала на корточки, а затем упёрся в землю одним коленом. Мирон, это имя коренастого мужчины, бывшего ваятеля-авангардиста. К нему вдобавок уже давненько прилипла кличка «Подпольщик», хотя никакой конспиративной деятельностью тот не занимался. Правда, его произведения не вписывались в тогдашнее почти единственно возможное направление изобразительного искусства в нашем отечестве, но заметной, тем более, важной силой, подрывающей государственную идеологию, они не обладали. Потому-то у органов государственной безопасности не было нужды в преследовании скульптора, а ему не стоило скрывать ничего из своих шедевров, да самому куда-то прятаться. Просто, в его халупке много лет назад были вспороты полы для замены, и ремонт никак не заканчивался. Части полов там-сям, вскрывались да вновь укладывалась досками, опять вскрывались, постоянно обнажая неглубокое подполье, куда нередко затеривались всякие полезные предметы. А Мирон, полусидя, подолгу там копался, выискивая нужную в данный час вещицу, и удерживал равновесие на одном колене. Вот и теперь он повторил излюбленную позу, не переставая отряхивать воду тогдашнего ручья мизинцами с пока не обсохшей нижней части одёжки. Мирон-Подпольщик.
Другие попутчики просто стояли, недоумённо глядя сквозь Борино материальное тело куда-то туда, непосредственно в бесконечность, не предполагая внятных объяснений данному обстоятельству.
– Ну, – повторил Мирон, вставая и уже тыча мокрым пальцем в грудь продвинутого учёного-эволюциониста, – что скажешь?
– О чём ты? – недоумённо и вместе с тем весело отозвался Денис Геннадиевич, – если о некоем сверхчеловеке, то не думаю, что он будет увлекаться лущением семечек в свободное время, подобно человеку обыкновенному.
– Ты считаешь, я спрашиваю тебя о его сверхчеловеческих способностях добывать семечки? – Мирон-Подпольщик подбоченился, выставив одну ногу вперёд. – Хе-хе. Тут явный и убедительный образец телепортации. Из вагона поезда прямо на тутошний пьедестал. Обычные люди ничего подобного делать не умеют.
Боря, тем временем, спокойно сидел на каменном возвышении, занимаясь прежним делом, да только покачивал головой таким же манером, что и тогда в автобусе, да похихикивал, почмокивая губами. А вся компания, шажок за шажком, приблизилась к нему и окружила новоявленного сверхчеловека плотным кольцом. Татьяна Лукьяновна первой осмелилась задать вопрос, буравящий сознание поголовно всех людей, удачно прибывших сюда при содействии замечательной лошади изабелловой масти: