Шрифт:
Печатная повесть утверждает, будто подруга уехала в Саратов. Хм… Раз уж тут работа над ошибками, то давайте на чистоту.
После грустной новости она переехала в свою комнату на этаж выше. Хотя его так, чтобы совсем, не бросила. Со временем понял, что не боялась слухов и заражения. Витя слишком огорчен. Ей не по силам взбодрить его душу. Потому и ушла. Вскоре забудет ее лицо. Однажды подарила ему свою фотокарточку в рамке. Витя, дурак, при странных обстоятельствах разбил стекло. Фотография затем потерялась. Лицо и фамилию забыл. Хотя стоило найти, чтобы сказать благодарность. Сделай так вовремя, разумно и чистосердечно, вероятно, осталась бы с ним. В печатной повести Витя не нашел сил признаться, что должно вести себя иначе. Не обстоятельства делают из людей неудачников, а то, как ведем себя в обстоятельствах. Завещание повести для меня, душеприказчика: «Твоей редакции текстов мало. Пожалуйста, найди ту женщину, младшую Катю и отдай мой подарок. Я не успел». Маленький квадратный предмет (коробочка?) обернута фиолетовой бумагой и завязана блестящей лентой. Я, наследник, не знаю, что внутри. Я не открывал. Это для Катрин. Кто знает – что, если увидимся? Где ты? Поиск продолжается…
Наступила его последняя ночь в общежитие. Из окна видно Останкинскую башню. В коробку из-под телевизора складывал вещи: книги, одежду, посуду. Оставит здесь. Со временем привыкнет, чтобы все помещалось в одну сумку.
Ночью не по себе. В голову лезло плохое. Общежитие наполняла тишина. Соседа не было. Тот давно снял квартиру с девушкой. Витя нашел в шкафу бутылку водки. Черновик не уточняет, каким образом туда попала. И что за марка? И тоже не уточняется. С кем, думал, выпить? В коридоре грубо спросил однокурсника:
– Не хочешь со мной «накатить»?
– Нет уж, спасибо… Ты, говорят, уезжаешь.
– Да.
– И куда теперь?
– Не знаю. Посмотрю. Хм… Можно куда-нибудь… корреспондентом в газету.
– Ага. Там своих акул пера хватает. Большая конкуренция. К себе не возьмут.
– Тогда я буду писать бесплатно.
– Они тебя побьют. – В его взгляде блестела насмешка. И ничего, кроме того.
– Как они меня побьют? Я же боксер… Ну так что? Выпьем?
– Нет, спасибо. Мне, в отличие от тебя, завтра на учебу. – И тихо спросил, когда зашел в свою комнату, но еще не запер дверь. – Скажи… Если такой боксер, то почему всегда с побитой… лицом. – Вероятно, хотел, да не сказал «рожей». – И даже был с перебинтованной головой!
– Меня тогда палкой ударили со спины. Это нечестно. – Важно, будто герой, сказал Витя. Но вдруг вспомнил, как это было. Согласно секретному дневнику, развернулся, чтобы убежать. И… не успел. Вот как его, значит, ударили со спины. Витя продолжал. – А в синяках, потому что некогда защищаться. Я всегда иду в атаку. А мои оппоненты, случается, наносят контрудары. Ты понял? Или как?.. Ну и что? Выпьешь со мной?
– Я, наверное, вообще теперь пить брошу. – Он хлопнул дверью. Щелкнул замок. Теперь ядовито добавил. – Тебе, Витя, все легко давалось…
Печатной версия не упоминает тот разговор. А я, биограф, оставляю.
В комнате он осушил стакан за несколько глотков. Спешно, будто внутри тушил огонь. Водка быстро ударила по голове. Легкий озноб. Мышление тормозилось. Чего и хотел. Скоро, естественно, в нем выросло озлобление за неудачи. Все, казалось, крошится и сыпется. Уже и не понимал, на кого злоба и как быть? В первую очередь пострадало то, что под рукой. Бросил в стену магнитофон – разбился. Следом зеркало – на осколки. Чайный заварник полетел в стену. Разбился. Дневники, правда, оставляют вне страниц, из какого материала хрупкий заварник? При ударе о стену послышалось звонкое «дззынь». В нем оставался чай. Отчего на обоях расплылось пятно. Похоже на карту неизвестной страны. Рассеялись осколки. Дальше – больше. Он швырнул в стену икону. Ему ошибочно казалось, что найден виновник бед. Из повести: «Ну, конечно, Господь. Почему именно я наказан?» Глупая, конечно, мысль. Ведь бывает гораздо хуже. В черновике, на странице, где этот вопрос, приклеена или книжная, или газетная вырезка. Печатные буквы: «Кого любит, того наказывает». Еще много раз найду эту фразу в сундуке. Ну а тогда он думал иначе. Время утратило смысл. Осколок зеркала впился в пятку до боли и крови. Сел на кровать. Вынул из пачки сигарету и зажег. Вдох – и понял, что курит фильтр. Вспомнил, как хотел: к черту сигареты, довольно!
И вдруг стук в дверь. Это охранник. Ему жаловались: кого-то убивают.
– Им какое дело? Их, что ли, убиваю! – Крикнул пьяный Витя.
– Слушай! Я не хочу тебя выгонять уже сегодня. Ночуй тихо, а завтра уйдешь.
Разумное предложение. Мог этого не делать. Больше Витя не шумел. На сердце по-прежнему тесно и душно.
4
На другой день ушел. Будто все против него. Даже погода. Ветер и мелкий, назойливый дождь. Куда не иди – бьют в лицо. Витя одел на голову капюшон куртки. Брызги из-под машин плевали в него. Сколько раз чудилось, как рядом проходит бывшая подруга. Из дневника: «Сердце билось спешно и благородно. Шел за прохожей. В надежде не обознаться. И трижды ошибся». Я, душеприказчик, его не понимаю. Сердце, пишет, билось. И так и этак, пишет. Но, странное дело, звонить и сказать десяток добрых слов не догадался.
Он прятался от непогоды в магазинах, вокзалах, транспорте. Деньги таяли. С отъездом не спешил. Ему нравилась Москва. Третий Рим нравился. Не исключен шанс найти жилье и работу.
И вот приятель дал адрес платного общежития. Витя сразу туда направился. От метро ехал на маршрутке. Увы, пробка – длинная очередь. Был вечер. Люди возвращались домой после работы. Дождь усилился: пулеметная очередь. В какой раз упрекнул себя, что не вернулся в родной Воронеж. И заранее ясно: там тоже расстроится. Чересчур, дескать, быстро эвакуировался.
Общежитие, как бы отель, возле остановки. С виду обычный, трехэтажный дом. Обычный, потому что кругом такие же здания. На пороге ссорились пьяные мужики. Догадался: рабочие. В повести записал, будто «его преследовали злобными взглядами». Но я, биограф, сомневаюсь. Вероятно, это почудилось ошибочно. Мой доверитель всего лишь устал. Такое самочувствие – едва ли привидеться кругом хорошее. В дневнике сразу записал: «Ну и ладно. Сюда на день другой. Проездом». Оплатил ночь. Комендантша дала постельное белье. Ожидание в коридоре. Затем попал в темную комнату. Свет не включал. Слышался храп. Двухъярусные койки напоминали студенческое общежитие. В тюрьме еще не был. Поэтому сравнивал со студенческой комнатой. До тюрьмы остается чуть-чуть, считанные страницы этой книги. Витя заметил свободное и верхнее место. Лег в одежде. Деньги, мобильник, паспорт оставил в карманах. Кругом незнакомцы. Того жди, обворуют. А ведь недавно был менее насторожен. Детство заканчивалось. Позже, однако, вернется. Накрылся с головой одеялом. Уснул не сразу. Припадок оптимизма. Все, дескать, наладится. Учеба еще будет! Другой институт? Почему нет? И ладно, что третий по счету. И вдруг, и взлетел в облаках фантастических из области, где сам придумал, сам поверил. Мол, какой особенный – везде любят и ждут. Наивно, зато успокоило, дабы уснуть. И так и будет. Третий институт будет. Но это потом. А тогда был жуткий сон. Отчего разбудили соседи: