Пока, заяц - Темпл Игорь

empty-line/>

Я на него глянул и плечом тихонько дёрнул, мол, хорош, чего ты до ребёнка всё докопался? Олег глазами хлопнул, на пухлые пальцы свои поплевался и грязь на воротнике стал ковырять.

А в телефоне у Стаса запел знакомый с детства голос:

— … Мы с пацанами сидим на рыхлой чёрной земле и вспоминаем друзей, павших на этой войне, и думаем мы лишь об одном, что у кого-то из нас будет пуля в виске.

Олег вскинул руками и громко цокнул:

— Стасян, выруби муть свою, а! Пуля у него, едрить, в виске. Пластиковая, что ли? Из Детского мира? Давай висок, щас тебе обойму всажу.

Я поднял с земли автомат и отряхнул его от снега, на Олега глянул и специально, чтоб он видел, за спину оружие завёл. Не дам, настрелялись уже сегодня.

А в песне строчка пошла:

—… Я вырезаю ножом на деревянном бруске имя твоё.

Олег к Стасу подошёл и расхохотался:

— Я щас тоже вырежу имя твоё. Хошь на снегу нассу «Стасян чёрт»?

— У тебя мочи столько не хватит, — он ответил ему. — Букв много. А прикинь, меня вообще как-нибудь по-длинному звали бы?

— По длинному? — не понял Олег. — Это как?

— Ну типа имя длинное. Евгений, например.

— И чё? А у тебя Стасян. На одну букву длиньше. Ты вообще блаженный, смотрю, да? Сам то хоть понял, чё сказал?

Я закинул все три автомата за спину и рявкнул:

— Всё, пошли, а, у меня от ваших диалогов уже башка плывёт!

Мы с пацанами зашагали по холодному пустому лесу в сторону лагеря. Школа наша этот лагерь арендовала для полевых сборов, чтоб было где разместиться, где пожрать приготовить и где построиться для переклички перед дорогой.

Я наступил плотными берцами на высокой подошве в сверкающий рыхлый сугробик и чуть не провалился в глубокую грязную лужу. Олег меня вовремя за руку ухватил, так бы точно споткнулся и улетел в грязь носярой.

Хорошо так и прохладно вокруг, воздух холодный и влажный, курить совсем не хотелось. Хотелось чаще воздух лесной вдыхать, чтоб голова закружилась. Запахом тухлых листьев всё не мог надышаться, вонью мокрого мха, влажной древесной коры и сухими хрустящими шишками под ногами. Ёлок вокруг почти не было, а шишек зато полно, белки, что ли натаскали?

Стас шёл рядом с нами, ногами хлюпал по мокрому снегу и бубнил еле слышно:

— Я по утрам сру ежами и ссу кипятком. Я по утрам сру ежами и ссу кипятком.

Олег на меня глянул с улыбкой и над ним посмеялся:

— Тоже из песни какой-то, что ли?

— Не, это уже я, — ответил Стас, всё так же глядя под ноги. — Просто так, сам.

— Просто даже мухи не ебутся. Услышал, наверно, где-то.

— Нет. Сам же, говорю.

На подходе к лагерю лес начал потихоньку лысеть, вокруг из земли выглядывали ржавые палки старых советских качелей, обгрызенная скамейка без двух досок, а где-то вдалеке показалась уродливая фигура медведя ростом с человека.

Зверёныш страшный такой, с кривыми глазами. Вроде как будто и улыбается по задумке художника, а так на тебя смотрит, аж в штаны наложить охота. И щёки у него красные, специально разукрашенные сто лет назад, как будто яркими цветами хотели отвлечь внимание детей от жуткой зубастой морды.

— НВП дашь скатать? — я спросил Олега и сигареты переложил из нагрудного кармана поглубже в рюкзак, чтоб не спалили.

— Дам, — Олег ответил и осторожно в мою сторону глянул из-под чёрной шапки, натянутой до бровей. — А доширак есть у тебя?

— Понятно всё, — я засмеялся и в плечо ему кулаком врезал. — Олег Ветровман. Ветровберг. Ветровштейн.

— Ой, дам, дам, господи, а.