Пока, заяц - Темпл Игорь

По вечерам, когда свободное время было, собирались в бальном зале возле кубриков, стулья старые и скрипучие выставляли на деревянном полу и пялились в малюсенький экран телевизора в самом углу. Повезёт, если места в первых рядах достанутся, повезёт, если в затылок Птахову пялиться не придётся.

До восьмого класса мультики всякие смотрели на этом телевизоре. Все, кто домой не уходили и в интернате ночевать оставались, «Приключения Джеки Чана» смотрели, «Скуби Ду», сериал про Сабрину. Всякую дурь, которая тогда по СТС шла после занятий.

Я как-то вечером, сидя в бальном зале перед теликом, спросил Стаса с Олегом:

— А вы «Чокнутого» помните?

Олег засмеялся:

— Кого?

— «Чокнутый». Про рыжего кота с жирным ментом.

Они со Стасом непонятливо переглянулись, и Олег уточнил:

— Комиссар Рекс, что ли?

— Нет, — я отчаянно вздохнул и по лбу себя шлёпнул.

— Ой, Витёк, не смотрели мы твоего «Ёбнутого».

— «Чокнутого»!

— И его не смотрели, — Олег заржал и меня локтем ткнул в плечо.

— А «Джимми Нейтрон»? — я всё не успокаивался. — А «Эй, Арнольд»?

— Не-а, — и плечами пожал.

— А вы на чём выросли-то вообще?

Олег руку поднял, бицепс жирной руки напряг и гордо ответил:

— На котлетах мамкиных.

Вечером коридоры кадетской школы стихали, засыпали под дрожащим мерцанием тусклой лампы и наполнялись ароматом хлорки с кончика швабры с грязной рваной тряпкой. Пыль после долгого дня оседала, вокруг только и слышно шарканье чьих-то ног в шлёпках или в ботинках. Куда ни пойди, везде почти лысые головы мелькают и в глазах рябит от тёмно-зелёных пятен.

Хорошо и спокойно становилось, тихо и приятно. Сидишь себе в общей комнате, босыми ногами в резиновых тапочках шаркаешь по вздутому линолеуму, музыку тихонько на телефоне слушаешь и пастой гои пряжку на ремне натираешь.

— Вот у тебя ремень, конечно, кошерный, — сказал Стас и опять на мой ремень завистливо покосился, отгрызая нитку острыми клыками.

Он повертел кителем в руках, аккуратно воротничок только что пришитый пальцами погладил, глаз один прищурил и одобрительно закивал. Пойдёт. Чисто, ровно и ладно.

— А у тебя откуда такой, а? — он всё не успокаивался, на свой ремень глянул, а потом опять на мой. — У меня на пряжке какие-то колосья дебильные, у Олега тоже. Аграрные войска. А у тебя, вон, серп и молот.

— Смерть и голод, — бросил Олег и тихо засмеялся, наглаживая утюгом бежевую рубашку.

Я засунул зелёный комок пасты в карман, ремень перевернул обратной поношенной и уже выцветшей стороной и громко брякнул массивной позолоченной пряжкой.

— С пятого класса у меня, — похвастался я и надпись показал, выцарапанную раскладным ножиком.

«Катаев 5А».

Стас завистливо губы скривил и схватил бордовые погоны с золотистыми буквами «КК», вышитыми плотными сверкающими нитями. Моток чёрных ниток с иголкой взял и уселся в углу на маленький невысокий стул рядом со стареньким аудиомагнитофоном, который ещё кассеты умел проигрывать.

А за окном с чёрными решётками, как в тюрьме, метель вовсю фигачит, воет болотной выпью, по стеклу громко скребётся морозной рукой, а нам внутри хорошо и тепло. Чайник на столе громко забулькал, щёлкнул разок, в комнату Семёнов с сальными волосами вбежал с двумя пачками доширака, залил всё это дело кипятком и обратно в кубрик пошёл с довольным видом.

Олег недовольно цокнул, утюг из розетки вытащил и опять заворчал:

— Морозов в тот раз сказал, ещё раз с дошиком кого поймает, даже в свободное время, на башку его прям с кипятком наденет.