Он уныло уставился в окно, с горечью размышляя о своей судьбе. От нижних чинов всегда одни неприятности, думал он. Внизу, рядом со зданием штаба, виднелся тир для стрельбы по тарелочкам, который он приказал оборудовать, чтобы там совершенствовались в меткости только штабные офицеры, а генерал Дридл, устроив ему грубый разнос при майоре Дэнби и подполковнике Корне, распорядился допустить туда весь личный состав полка, даже нижние чины. Это был жуткий вечер, а тир так и торчит с тех пор у него в горле, как острая кость, горестно думалось полковнику. Генерал Дридл постоянно об этом помнил, ужасался он, прекрасно понимая, что тот давно и думать об этом забыл, а значит, совершилась вопиющая несправедливость, поскольку растреклятый тир должен был принести ему лакомые дары судьбы, хотя застрял вместо этого у него в горле, как острая кость. Полковник Кошкарт не мог сам решить, на благо себе оборудовал он тир или во вред, и очень жалел, что рядом нет подполковника Корна, который снова растолковал бы ему истинное положение дел, утихомирив на какое-то время его вечную тревогу.

Жизнь была очень сложной, очень трудной. Полковник вынул изо рта мундштук, опустил его стоймя в нагрудный карман рубахи и принялся удрученно грызть ногти на пальцах обеих рук. Все старались ему навредить, и он тоскливо думал, что только подполковник Корн мог бы вразумить его, объяснив ему в эту тяжкую минуту, как поступить с молебнами. Он почти не доверял капеллану, который был всего-навсего капитаном.

– Стало быть, вы считаете, что, если мы не допустим на молебен нижних чинов, это может сказаться на результатах? – спросил он.

Капеллан, чувствуя, что не понимает, о чем говорит полковник, растерянно замялся.

– Да, сэр, – немного помолчав, ответил он. – Боюсь, что такой поступок может неблагоприятно отразиться на нашей молитве о кучном бомбометании.

– Что-что? – неистово хлопая глазами, вскричал полковник. – Об этом я даже не подумал. Вы считаете, что Бог способен рассеять мне в наказание наши бомбы?

– Да, сэр, – ответил капеллан. – Боюсь, что да.

– Так пропади они тогда пропадом, ваши молитвы! – в припадке гневной независимости воскликнул полковник. – На кой, спрашивается, черт устраивать молебны, от которых может быть хуже? – Презрительно хмыкнув, он снова сел за стол, сунул в рот пустой мундштук и задумчиво умолк. – А ведь, если здраво-то рассудить, – пробормотал он через несколько секунд себе под нос, – мыслишка с молитвами получается вшивая. В «Сатэрдэй ивнинг пост» на них и внимания могут не обратить.

Полковник Кошкарт с досадой отказался от своего плана, потому что разработал его самостоятельно и надеялся ярко продемонстрировать, когда тот будет успешно завершен, что вовсе не нуждается в подполковнике Корне. А отказавшись, почувствовал приятное облегчение, потому что боялся браться за него, не обсудив предварительно с подполковником Корном. Ему стало очень хорошо. Он значительно возвысился в собственных глазах, потому что, отвергнув сомнительный план, принял необычайно мудрое, на свой взгляд, решение, а главное, принял его без подсказки подполковника Корна.

– Это все, сэр? – спросил капеллан.

– Все, – ответил полковник Кошкарт. – Если вы не можете предложить что-нибудь другое.

– Да нет, сэр. Только…

– Вы хотите что-то сказать, капеллан? – словно бы оскорбленный подобной вероятностью, высокомерно осведомился полковник Кошкарт.

– Сэр, я должен довести до вашего сведения, что некоторые люди в полку очень удручены повышением нормы боевых вылетов до шестидесяти, – сказал капеллан. – Они просили меня поговорить с вами об этом.

Полковник молча смотрел на капеллана. Тот залился краской до корней своих рыжеватых волос. Не прерывая молчания, полковник довольно долго пытал его пристальным, холодным, ничего не выражающим взглядом.

– Скажите им, что идет война, – безучастно выговорил он наконец.

– Благодарю вас, сэр, я так и сделаю, – переполненный благодарностью за отмену пытки молчанием, пролепетал капеллан. – Но они-то хотели узнать, почему вы не затребуете новые экипажи из частей пополнения, которые стоят в Африке, ведь тогда вам удалось бы без проволочек отправить их домой.

– Это административный вопрос, – отозвался полковник, – и не им его решать. – Он лениво указал рукой на корзины у стены. – Отведайте помидорчик, капеллан. Угощайтесь, угощайтесь, платить не нужно.

– Благодарю вас, сэр. Сэр…

– О, не стоит благодарности, капеллан. А вам, стало быть, нравится жить в лесу? Надеюсь, у вас там полный порядок?

– Благодарю вас, сэр. Сэр…

– Не стоит благодарности, капеллан. Известите нас, если вам что-нибудь понадобится.

– Благодарю вас, сэр. Сэр…

– Спасибо, что заглянули, капеллан. А сейчас меня ждет кой-какая важная работа. Не сочтите за труд сообщить мне, если вам придет в голову, как нам попасть на страницы «Сатэрдэй ивнинг пост».

– Безусловно, сэр. – Капеллан сделал над собой нечеловеческое усилие и, словно бросаясь в омут, бесстрашно сказал: – Меня особенно беспокоит один из наших бомбардиров, сэр. Йоссариан.

– Кто? – тревожно переспросил полковник, и в глазах у него промелькнуло смутное воспоминание.

– Йоссариан, сэр.