И залают, и завоют,

И зубами застучат,

И тебя, дружок любезный,

Не пройдет пяти минут, —

Прямо в бездну,

Прямо в бездну

С головою окунут!”

Он ударил в медный таз

(коим, по мысли лирического героя, все накрылось)

И вскричал: “Кара-барас!”

(В каком смысле? Непонятно.)

И сейчас же угрызенья,

Сожаленья и прозренья

Принялись меня терзать,

Приговаривать:

“Судим, судим дезертира

За побег от Командира,

За отказ ему служить —

Жить, жить, жить, жить!

Дорожить и не тужить!”

Тут либидо подскочило

И вцепилось промеж ног,

И юлило, и скулило,

И кусало, как бульдог.

Словно от бейсбольной биты,

Я помчался от либидо,

А оно за мной, за мной

По юдоли по земной.

Я к Эдемскому детсаду,

Перепрыгнул чрез ограду,

А оно за мною мчится,

Застит вещие зеницы.

Вдруг навстречу мой хороший

Шестикрылый Серафим.

И презрительные рожи

Корчит Пушкин рядом с ним.

“Ну-ка живо — виждь и внемли!” —

Возглашает Серафим.

А потом как зарычит

На меня,

Как крылами застучит

На меня:

“Ну-ка, братец, не дури,

Говорит,

И спасибо говори,

Говорит,

А не то как улечу,

Говорит,

И назад не ворочусь!” —

Говорит.

Как пустился я по улице

Бежать,

Прибежал к Порогу Отчему

Опять.

Смысла, смысла,

Смысла, смысла

Домогался и молил,

Копоть смыл

И суть отчистил,

Воск застывший отскоблил.

И сейчас же краски, звуки,

Зазвучали в тишине:

“Восприми нас, глупый злюка,

Осторожней и нежней!”

А за ними и стишок:

“Сочини меня, дружок!”

А за ними и Эрот.

(Оставляем рифму “в рот”!)

Вот и книжка воротилась,

Воротилася тетрадь,

И поэтика пустилась

С метафизикой плясать.

Тут уж Логос изначальный,

Коим созидался мир,

Хора древнего Начальник,

Слов и смыслов Командир,

Подбежал ко мне танцуя

И, целуя, говорил:

“Вот теперь тебя люблю я,

Вот теперь тебя хвалю я!

Наконец-то ты, сынуля,

Логопеду угодил!”