— Как порезались?

— Да откуда я знаю? — сказал он, всем тоном своим подразумевая, что ответ на вопрос безнадежно неясен. — Чего-то искал в этой идиотской мусорной корзине, а там полно лезвий.

— Вы Селенин брат? — спросила Джинни.

— Ну. Господи, я истекаю кровью. Не уходите. Мне, может, переливание понадобится.

— А вы что-нибудь приложили?

Селенин брат слегка отнял свое увечье от груди и предъявил Джинни.

— Идиотскую туалетную бумагу, — сказал он. — Кровь остановить. Как при бритье. — Он снова глянул на Джинни. — А вы кто? — спросил он. — Подруга дурынды?

— Мы в одном классе учимся.

— Да ну? Как вас зовут?

— Вирджиния Мэннокс.

— Вы Джинни? — Он прищурился на нее из-за очков. — Джинни Мэннокс?

— Да, — ответила Джинни и сняла ногу с ноги.

Брат Селены вновь обратился к своему пальцу — очевидно, единственному предмету во всей комнате, достойному его внимания.

— Я вашу сестру знаю, — невозмутимо произнес он. — Чертова задавака.

Джинни выпрямилась.

— Кто?

— Вы меня слышали.

— Никакаяона не задавака!

— Черта с два, — сказал Селенин брат.

— А вот и нет!

— Черта с два. Она королева. Королева всех идиотских задавак.

Тут он отвлекся и заглянул под толстые слои туалетной бумаги на пальце.

— Вы даже не знакомыс моей сестрой.

— Черта с два не знаком.

— Как ее зовут? Имя какое? — стояла на своем Джинни.

— Джоан… Джоан Задавака.

Джинни помолчала.

— Как она выглядит? — вдруг спросила она.

Нет ответа.

— Как она выглядит? — повторила Джинни.

— Если б она выглядела и вполовину так, как себе воображает,ей бы до чертиков повезло, — сказал брат Селены.

Это, по тайному мнению Джинни, могло считаться интересным ответом.

— Я ни разу не слышала, чтобы она говорила о вас, — сказала она.

— А меня колышет? Меня это чертовски колышет, да?

— Она все равно помолвлена, — сказала Джинни, не сводя с него глаз. — И через месяц выходит замуж.

— За кого? — спросил он, подняв голову.

Джинни до упора воспользовалась тем, что он смотрит.

— Выего все равно не знаете.

Он снова принялся ковыряться в своей самодельной повязке.

— Мне жаль его, — сказал он.

Джинни прыснула.

— По-прежнему кровь идет, как ненормальная. Наверное, нужно чем-то намазать, да? Чем бы таким намазать? Меркурохром сойдет?

— Лучше йод, — ответила Джинни. Затем, почувствовав, что ответ слишком учтив при таких обстоятельствах, добавила: — Меркурохром для такого вообщене сойдет.

— А чего нет? Почему не сойдет?

— Просто не сойдет,вот и все. Вам йод нужен.

Он посмотрел на Джинни.

— А он сильно жжется, да? — спросил он. — Просто жуть как жжется?

— Жжется, —сказала Джинни, — но от него, знаете, не умирают.

Очевидно, вовсе не обидевшись на ее тон, брат Селены вновь обратился к своему пальцу.

— Мне не нравится, когда жжется, — сказал он.

— Никому не нравится.

Тот кивнул.

— Ну да, — произнес он.

Джинни еще с минуту за ним понаблюдала.

— Хватит его трогать, — вдруг сказала она.

Словно от электрического разряда, брат Селены отдернул неувечную руку. Сел немного ровнее — точнее, стал чуть меньше сутулиться. Посмотрел куда-то в угол. Его буйное лицо обволокла некая мечтательность. Палец нераненной руки он сунул в рот и, ногтем выковыряв что-то из щели между передними зубами, повернулся к Джинни.

— Въели? — спросил он.

— Что?

— Вобедали?

Джинни покачала головой.

— Поем, когда домой приду, — ответила она. — Мама всегда к моему приходу обед готовит.

— У меня в комнате есть полсэндвича с курицей. Хотите? Я его не трогал, ничего.

— Нет, спасибо. Честно.

— Вы же в теннис играли, елки-палки. Чего, не проголодались?

— Дело не в этом, — сказала Джинни, закидывая ногу на ногу. — Просто мама всегда готовит обед к моему приходу. В смысле, она с ума сходит, если я не голодная.