Он вошел в комнату, подвинул стул поближе и сел рядом.

— Я видел собачонку в сумке. Видел, как разгружали хлеб, батоны в бумажных пакетах перед итальянским рестораном. Ближе к полудню видел бодибилдера в одной футболке и спортивных штанах, ручищи размером с окорок — он выходил из спортивного клуба и запутался в собственных ногах. Рухнул вместе со своим баулом, и женщина с коляской остановилась спросить, не сильно ли он ушибся. Видел тихую улочку, где мы с тобой могли бы жить-поживать, — коричневые таунхаусы с симпатичными палисадниками. Видел, как кто-то откалывал лед с лобового стекла столовым ножом. И ничего, получалось! Видел Метрополитен-музей. Даже в такую холодину люди сидят на ступеньках перед входом, будто на дворе Четвертое июля. Видел последний проблеск последнего луча света. Продолжать?

Она слушала с закрытыми глазами.

— Затвори дверь, пожалуйста.

Он выполнил просьбу. Джейн стянула с себя пижамные штаны. Увидев, что она делает, Тим взял стул и подпер им дверь. Выключил свет и вернулся к кровати, лавируя между заполнившими палату тенями. Взобравшись на кровать с торца, он притянул Джейн к себе. На подушке остался клочок волос. Джейн начала расстегивать молнию на его брюках. Он не знал, выйдет ли у них что-нибудь. С подлого тела станется поставить ему подножку и здесь, упиваясь очередным унижением, лишая его — их — и этого тоже. Но Тим недооценил его возможности — или свои? Или сейчас их желания совпали? Не время гадать. Время забыть наконец про свое тело и посмотреть на Джейн. Ему ничего сейчас не нужно было, кроме ее ответного взгляда. А потом она закрыла глаза, он тоже, и они сосредоточились на одном. Она оказалась гораздо сильнее, чем на вид. Она двигалась под ним с прежним правом. Он слышал, как она приближается к оргазму, как оргазм наступает и завершается протяжным вздохом под шипение из динамика вызова медсестры над кроватью. Сам он заглушил свой стон, уткнувшись в подушку. Это был их двухминутный триумф, а потом в палату вернулась пристойная тишина.

Он сидел в кафе при заправке. В соседнем закутке пил кофе пожилой человек с газетой.

Тим постукивал по столу визитной карточкой, пока средний и безымянный палец не коснулись нижнего края. Потом перевернул карточку и снова начал постукивать.

Наконец он встал и вышел из-за стола. Прошагал в дальний угол к таксофону и набрал нацарапанный на обороте карточки номер.

— Алло?

— Алло. Вы, кажется, навещали меня в больнице.

Они встретились в дайнере в Верхнем Вест-Сайде. Заняв столик у окна, Тим в ожидании наблюдал за человеком, докуривающим сигарету почти у самого порога закусочной. Затянувшись последний раз, тот затоптал окурок ботинком. Самый обычный прохожий, если бы не прозрачная трубка, тянувшаяся из ноздри к портативному баллону с кислородом. Догадаться, что именно с этим курильщиком у него и назначена встреча, было немудрено: баллон в качестве опознавательного знака ему назвали по телефону.

Он встал и помахал вошедшему, опасаясь, что иначе его трудно будет вычислить.

— Здравствуйте!

— Приветствую! — откликнулся тот.

Они пожали руки, и гость сел за стол.

— Выздоровели, я смотрю.

— Более или менее.

— Там вы были совсем плохи. Заботитесь теперь о себе?

— Пытаюсь. Каждый день словно на год старею.

— О, да. Нам с эмфиземой можете не рассказывать. — Гость продемонстрировал прозрачную трубку, воткнутую в ноздрю. — Веселое дело. Со смеху помрешь.

— Даже не представляю.

— А все долбаные сигареты. — Он постучал по пачке в нагрудном кармане. — Чтоб им провалиться…

Они еще немного побеседовали на отвлеченные темы. Потом Тим напомнил:

— Вы, кажется, хотели что-то мне показать?

Из внутреннего кармана пиджака детектив Рой извлек сделанный в незапамятные времена набросок — примерный портрет человека, приставшего к Тиму на мосту. Листок расползался на сгибах, и детектив разворачивал его осторожно, чтобы не порвать. Потом достал фотографию, которую пытался продемонстрировать Тиму в больничной палате. Тим захлопал по карманам в поисках очков — так пока и не привык носить их с собой. Вынув очки из футляра, он уставился на лежащие бок о бок на столе фотографию и карандашный портрет.

— И что я должен увидеть?

— Это ваш набросок. Портрет того, кто якобы имел какое-то отношение к… Э-э… — Он замялся и посмотрел на Тима. — Извиняюсь, вы еще помните?.. Помните человека по имени Хоббс?

Тим тоже поднял взгляд. Кивнул.

— Простите, — смутился детектив. — Глупо спрашивать…

— Так что я должен увидеть?

Детектив постучал пальцем по фотографии.

— Это не тот же тип, что на портрете?

Тим взял карточку в руку и присмотрелся.

— Здесь человек уже довольно старый.

— Но сходство имеется? С учетом возраста.

Тим принялся сравнивать. Снимок с какой-то корпоративной вечеринки, план не самый крупный. Человек с красным пластиковым стаканчиком стоит в окружении шести-семи коллег в разделенном на кабинки офисе открытой планировки под лампами дневного света. Чем дольше и пристальнее Тим вглядывался, тем стремительнее растворялся в памяти тот незнакомец. Тогда он обращался к наброску.

— Может быть, — наконец проговорил он. — Нос явно тот же, с горбинкой. Но тут ракурс неудачный.

Детектив зашелся кашлем.

— Вы смотрите, смотрите, — выдавил он. — Сосредоточьтесь.

— А других фотографий нет?

— Только эта.

Тим взглянул еще раз.

— Не знаю… Столько времени прошло.

Детектив снова закашлялся. Глаза у него покраснели и заслезились, слова вылетали отрывистым лаем.

— Он в розыске по другому делу… убийство… в прошлом году… тот же почерк, что с Эвелин Хоббс.

— В смысле?

— Характер ранений, колотые… есть и другие жертвы.