Митро хихикнула про себя и нежным голоском обратилась к Младшей:

— Что с тобой, радость наша? Такая молоденькая и уже вся больная! Истерия у тебя, не иначе, а это болезнь страшная, болезнь опасная, она так изнуряет — человек совсем без сил остается!

Пхуланванти жалобно посмотрела на мужа.

— Кому до меня дело, сестричка? Я уж и так совершенно без сил. Ни рукой, ни ногой не могу шевельнуть, правда! А мне не верят, вся семья думает, я притворяюсь. Ну как мне объяснить им, что у меня давление высокое?

— Давление? Правда? Это не шутка, если давление. Гульзарилал, бросай дела и давай лечи жену! А то ведь мы такой красавицы лишиться можем!

Гульзарилал не понял, издевается средняя невестка или и впрямь тревожится, и туповато уставился на Митро.

Пхуланванти откинулась на подушки и колко произнесла, со значением глядя на мужа:

— Всем безразлично — живу я или умру…

Митро приблизилась, положила руку на грудь Пхуланванти и озабоченно покачала головой:

— Как сердце у нее стучит… Только послушай, как стучит… Вот: тук… тук… тук…

Гульзарилал побелел и робко осведомился:

— Думаешь, опасно?

— Опасно? От давления вообще мало кто выздоравливает. Это знаешь, болезнь такая… Лечить нужно нашу принцессу. Доктора Надиршаха нужно звать.

Гульзарилал потянулся к жене, но она не дала ему дотронуться до себя.

— Я умру! — зарыдала она. — Умру от этой болезни! И никто не сходит за доктором, да?

Митро даже в ладоши захлопала. Вот это кино! Ну Младшая, ну артистка!

— Не трусь, Гульзарилал! Никакого давления нет у твоей жены, ничего у нее не болит и слабости тоже никакой! Притворяется она — вот и все! А ты если и дальше таким дураком будешь, она тебя самого на тот свет отправит!

Пхуланванти завизжала в тигриной ярости:

— Чтоб тебе так притворяться! Чтобы ты от чумы подохла! Чтоб у тебя сердце разорвалось от злобы твоей!

— Кончай театр! — прикрикнула Средняя. — Хватит! Не вопи, Пхуланванти! Чем тут драмы разыгрывать, лучше бы сына родила своему недотепе!

Дханванти, вбежавшая на крик, строго глянула на невесток и обратилась к сыну:

— Ты почему позволяешь им ссориться? Ладно, у Средней язык — не приведи господи, ну а свою-то ты можешь унять?

Гульзарилал растерянно развел руками:

— Пхулан ничего не сделала, мама, что ж ее унимать? Средняя явилась и…

Средняя пренебрежительно фыркнула:

— Я, по-твоему, виновата? Я думала, ты мужчиной стал, раз в постели с женщиной справляешься…

— Прекрати, невестка! — прикрикнула Дханванти. — Ведешь себя как девка из низкой касты! Придержи язык!

Митро метнула уничтожающий взгляд на Гульзарилала.

— Ах ты младшенький! Мамочка рассердилась, и ты сразу испугался? А на вид мужчина хоть куда! Не то что Пхуланванти, любая женщина…

— Боже, ну и язык! Уходи, невестка, видеть не хочу тебя.

Дханванти закрыла глаза руками.

— Откройте, матушка, глаза! — потребовала Митро. — Откройте, говорю, глаза! Все равно я не уйду!

Дханванти отвернулась в сторону и спросила Младшую:

— Лучше тебе, Пхуланванти? Ты поела?

— Не беспокойтесь, мама. Ничего у меня не болит. Одно притворство!

— Ну зачем ты повторяешь ее слова. Она ни вести себя не умеет, ни разговаривать как подобает.

Пхуланванти так и подскочила.

— Не она это! Не она! — затараторила больная. — Я знаю, я прекрасно знаю, мама, кто позволяет Средней пакости обо мне выдумывать! Если бы ее не поддерживали, не болтала бы она что в голову взбредет!

— Принцесса! Пхуланванти! — опять не вытерпела Митро. — Да что ты ядом брызжешь перед свекровью нашей кроткой? Ночью небось получаешь всего вдосталь, вот тебе днем с кем-нибудь поцапаться и охота.

— Доченька, — взмолилась Дханванти, — ну не ссорься ты со Средней! Съешь чего-нибудь и полежи себе спокойно.

Однако Пхуланванти была в таком бешенстве, что остановить ее было невозможно.

— Нечего, мама, умасливать меня! Надо мной тут измываются с первого дня, как я порог этот переступила! Все на меня свалить готовы! Все мне завидуют! Если у меня родители богатые, если у них дело солидное…

— Ага! — подмигнула Митро деверю. — Родители богатые, говоришь? А может, твои родители вообще королевских кровей, а, Пхулан? Скажи прямо, я, мол, из раджей-махараджей!

Митро скорчила постную рожу: