– Я не женатый. Так что торопиться некуда.

– А я как раз замужем. Ну да вы в курсе. Вы ж обо мне теперь все знаете.

– Знаю. От главврача вендиспансера.

– А, этот! То еще трепло. Так вот ничего ты, мальчишечка, не знаешь. А хочешь расскажу, как я на самом деле сифон этот злосчастный подхватила?

Встречная парочка заинтересованно обернулась.

– Мне просто стыдно сказать было. Потому что - от собственного мужа схлопотала, - выдохнула она.
– Я ведь его поначалу очень даже... И - все положила, чтоб продвинуть. Задалась целью генерала из него сделать. А тут как-то чувствую что-то не то. Набралась смелости, пошла в диспансер. И - на-те вам! Муж потом плакал. Говорит, случайно. А что случайно? Штаны сами спали? Хотела уйти. Умолил. Грозил застрелиться. Да и дочка. Но все разом умерло. Как - струна. Пела вроде, пела. Бззык - и нету.

– А как же - Слободян?

– И про это настучали? Все правда. Причем далеко не вся правда. Только это все потом было. А чего? Ему можно, а мне? Гулять так гулять. Господи! Если б кто знал, как мне в диспансере стыдно было! Из меня тогда, должно быть, стыд, на всю жизнь отпущенный, разом выпарило.

– И как же вы теперь с мужем?

– Сосуществуем. Такой вот сюжетец.

Они шли теперь через неосвещенный парк, и в полутьме он ощутил, как она вздрагивает. Жалость и нежность заполнили его.

– Мариночка!

– Ну, ну! Вот только давай без соплей. Что ты там себе навоображал? Я заметила! Ты ж мечтательный. Смотри, попадешься какой-нибудь стерве вроде меня. Наговорит! Я теперь, имей в виду, тоже во вкус свободной жизни вошла. Сама мужиков выбираю и - трахаю. Живу по принципу: хочется - получу. Хочешь, тебя захочу?...Что отмалчиваешься? Хочешь - знаю! Все вы... Тальвинский просто более других был откровенен. И кстати, насчет Тальвинского...

– Я же просил...

– Плевать мне, что ты там просил! Но я говорила, что ему воздастся. Вот и воздалось!

– Что хочешь сказать?

– А то! Сам другим рога наставлял. Вот и донаставлялся. Теперь ему наставляют!

– Кто?!

– Хозяин завода нашего. Молоденький, вроде тебя. Очень они меж собой с его женой схлестнулись.

– Врешь?!

– Привычки такой не имею! Да все заводоуправление знает. Он чуть не каждый день ее к себе в кабинет таскает. Такая любовь!

– Погоди! Так если мой ровесник, она старше его лет на десять?

– Ну и что? Я вот тоже старше тебя. А ты вон как подрагиваешь! А потом, может, когда он ее раком ставит, так всю советскую милицию в ее лице представляет? - Заткнись!

– Что?! ... Все, дальше не провожай! И вообще: лезешь в душу - снимай обувь. Натоптал. Будь здоров, рыцарь фигов!

Она шагнула в сторону. Но Виталий с силой поймал ее за локоть так, что их по инерции прижало друг к другу.

– Хватит дурить! А до дома я тебя провожу, даже если волоком тащить придется. Потому что хоть я в твоих глазах и подонок, но в такой темноте лучше с подонком, чем одной.

– Как угодно, - она сделалась вялой.

Медленно, в отчужденном молчании прошли они вдоль городского пляжа, незаметно вывернули вверх, на мостовую. На противоположной стороне, в глубине меж домами, светлячком в ночи теплилась вывеска "Шашлычная".

– Давай зайдем. Выпьем по рюмке коньяку. Знобит, - заискивающе попросила Марина.
– Ну, пожалуйста.

Она потормошила за рукав провожатого и неожиданно, будто решившись, привстала на носки и припала губами к уху:

– Дурачок! Ладно, признаю: оговорила твоего благодетеля. Черт занес и - брякнула. Позлить захотелось. А злю - потому что, похоже, ты мне немножко нравишься.

И заискивающе улыбнулась.

"И что с нами творят эти женщины?" - с деланным безразличием пожав плечами, Виталий повернул к шашлычной, на которой только теперь разглядел зазывающее название "У Зиночки".

– Быть не может!
– пробормотал он.

Зия Магомедов - Зиночка - появился одновременно с могучим Добряковым. Вместе отслужив армию, оба решили осесть в полюбившемся городе. И - осели. И оба были включены в сборную области по боксу. Но если задатки Вальки Добрыни вырасти в классного боксера были очевидны, то легковес Магомедов отличался двумя качествами: редкостным умением держать удары и отработанным крюком с правой. На улице крюк этот действовал безотказно, на ринге - порой проходил. Поэтому бои его протекали по одной схеме: он терпеливо сносил бесконечный град ударов, изыскивая возможность провести свой коронный прием. Иногда - попадал. И тогда, бывало, выигрывал.

Впрочем, как раз на улице надо было очень постараться, чтоб вывести из себя Зиночку. Вопреки расхожему мнению о чеченцах, был он бесконечно добр и особенно - к своим собратьям-боксерам. Чем, к слову, последние и пользовались беззастенчиво.

Еще до того как Мороза забрали в армию, в помещении запущенной, засиженной голубями мусульманской мечети открыли шашлычную. И Зия Магомедов был приглашен шеф-поваром. Слава о магомедовских шашлычках моментально облетела город, так что попасть сюда стало посложнее, чем даже в мотель "Турист", где за валюту обслуживали иностранцев. Среди немногих блатников без всяких очередей проникала боксерская братия. Всегда голодные и безденежные, они в несметном количестве пожирали шашлыки, которые хлебосольный Зия подавал им на стол, щедро делясь уворованными запасами. И больше всех доставалось, конечно, лучшим его друзья - Добрыне и Морозу.