– Она вроде как учила меня.

– Серьезно? И чему она тебя учила.

– Эмм… – я не мог сказать им про стихи. – Французкому языку.

– Как мило! Я помню мое первое лето во Франции. Мне было девятнадцать. Или двадцать. Моя тетя отвела меня на Авиньон, ну, знаешь, то место, о котором поют в той песне про танцы на мосту. Английская мадемуазель в тот вечер вызвала настоящий переполох среди местных парней…

Кроммелинки сидят в немецкой тюрьме. Тринадцатилетний заика из Англии наверняка находится на последнем месте в списке людей, о которых сейчас думает миссис Кроммелинк. Комнаты света больше нет. Мои стихи – дерьмо. Естественно, дерьмо. Мне же тринадцать, что я могу знать о Красоте и Правде? Лучше похоронить Элиота Боливара, чем позволять ему и дальше взбалтывать это дерьмо. Я? А что я? Выучить французский? О чем я только думал? Господи, Гвендолин Бенедикс говорит, как пятьдесят телевизоров одновременно. Количество и густота ее слов способны разорвать пространственно-временной континуум. Одиночество во мне было подобно камню, брошенному в пустоту – камень летел в никуда, все быстрей и быстрей. Я хотел купить себе конфет или шоколада, но магазин мистера Ридда всегда закрыт по субботам.

Блэк Свон Грин всегда закрыт по субботам.

Вся долбаная Англия закрыта.

– Значит, пока я буду вкалывать на работе, – отец вытянул лицо, чтобы сбрить щетину вокруг губ, – сидеть в потном конференц-зале, заваленный просьбами о повышении, окруженный толпой доморощенных, – он вздернул подбородок, чтобы выбрить сложный участок вокруг кадыка, – Эйнштейнов, ты будешь болтаться по пляжу Лайм-Реджис и греться на солнышке. Неплохо звучит, а? – он вытащил лезвие из бритвенного станка.

– Ну да, наверно.

Из нашего окна открывался вид на крыши домов внизу, там, где побережье впадает в море. Чайки парили над волнами и кричали, как «Спитфайры» и «Мессершмиты». Полдень над Ла-Маншем был бирюзовый, как шампунь «Head&Shoulders».

– У тебя будет куча времени! – отец напевал искаженную версию песни «I do like to be beside the seaside» (дверь ванной была приоткрыта, и я мог видеть грудь отца, отраженную в зеркале, пока он надевал майку без рукавов и свежевыглаженную рубашку. Грудь у отца волосатая, как нестриженный черный газон). – Как бы я хотел еще раз пережить свои тринадцать.

Это значит, что ты, очевидно, не помнишь, каково это – быть тринадцатилетним, подумал я.

Отец взял бумажник и достал из него три фунтовые банкноты. Поколебавшись, он достал еще две. Он потянулся через дверной проем и положил их на комод.

– Немного карманных денег.

Пять фунтов!

– Спасибо, пап!

– Только не трать их на игру в однорукого бандита.

– Конечно, – быстро сказал я, пока запрет не распространился на все остальные игровые автоматы, – однорукий бандит – это пустая трата денег.

– Рад, что ты тоже так считаешь. Азартные игры – для дураков. Так, сейчас, – отец посмотрел на свой «Ролекс», – без двадцати два?

Я взглянул на свои «Касио».

– Да.

– Я заметил, что ты никогда не носишь дедушкины «Омега».

– Я эм-м… – моя постыдная тайна в миллионный раз укусила мою совесть, – не хочу разбить их случайно.

– Это хорошо. Но если ты их не носишь, они теряют смысл. С тем же успехом дедушка мог бы пожертвовать их на благотворительность. В любом случае, мое совещание завершится в пять, и я вернусь сюда – здесь и встретимся. Мы пообедаем в каком-нибудь милом месте и потом сходим в киношку: если девушка в приемной не ошиблась, сегодня вечером будут показывать «Огненные колесницы» (* «Огненные колесницы» – спортивная драма, получившая 4 премии Оскар*). Я думаю, у тебя будет время найти здешний кинотеатр и проверить расписание. Лайм меньше, чем Малверн. Если заблудишься, просто спроси у прохожих, где отель «Экскалибур». Как меч короля Артура. Джейсон? Ты меня слушаешь?

Лайм-Реджис трещал по швам от наплыва туристов. Везде пахло маслом для загара, гамбургерами и жженым сахаром. Я набил карманы грязными носовыми платками, чтобы сбить с толку карманников, и стал пробираться сквозь толпы людей на главной улице. Я долго разглядывал постер «Boots» в магазине «Wh Smiths» и купил себе комикс «2000 AD» за 40 пенни (*«Boots» – знаменитая американская серия комиксов для взрослых, где главная героиня – девушка с красивыми длинными ногами. «2000 AD» – научно-фантастическая серия комиксов для детей, один из самых известных персонажей серии – судья Дредд*). Я скрутил комикс в трубочку и сунул в задний карман штанов. Я постоянно держал за щекой и рассасывал ментоловую конфету на случай, если какая-нибудь загорелая девочка вдруг схватит меня за руку и отведет наверх, в один из этих домов, висящих на склоне, задернет шторы, толкнет меня на свою кровать и научит целоваться. Ментоловые конфеты, когда берешь их в рот, сначала твердые и гладкие, как пляжная галька, но потом, со временем, они смягчаются под действием слюны и становятся сладкими. Я обошел все ювелирные магазины, надеясь найти там часы Омега Seamaster, но, как всегда, безуспешно. Один из продавцов сказал, что такие часы мне надо искать в антикварном. Я провел тысячу лет в канцелярском магазине, разглядывая, как завороженный, идеально белые пачки бумаги А4. Я купил упаковку кассет TDK C-60, чтобы записать на них лучшие песни из хит-парада Топ-40 на Радио-1 в это воскресенье.

Возле порта тусовались самые разные люди – целые толпы модов, пачки рокеров, обвешанные цепями панки и даже несколько тэдов (*Моды и Тэды – английские субкультуры вроде сегодняшних эмо и хипстеров. Фото модов и тэдов вы можете увидеть здесь и здесь*). Тэды уже почти вымерли в большинстве городов, но Лайм-Реджис всегда был знаменит своими окаменелостями и археологическим раскопками. Я зашел в «Магазин окаменелостей» – и это было потрясно! Там продавали морские раковины со встроенными в них красными лампочками, но они стоили 4.75, а я не мог позволить себе спустить все свои деньги на один сувенир (вместо раковины я купил себе серию из 13 открыток с динозаврами. На каждой из них – определенный вид динозавра, но если их аккуратно сложить вместе в правильном порядке, то вы заметите, что пейзаж на заднем плане сходится в одну картину – и получается, что динозавры как бы стоят друг рядом с другом, в одном месте. Моран обзавидуется, когда увидит такую крутотень). Магазины сувениров были полны надувных осьминогов, воздушных змеев, детских ведерок и лопаток. Еще там были эти ручки, ну, знаете, когда переворачиваешь ручку, и цветная линия начинает опускаться, а внутри появляется голая женщина, у которой груди похожи на две боеголовки.

Я держал ручку в руках, и цветная линия уже дошла до пупка голой женщины, когда кто-то сказал:

– Ты купишь ее или просто будешь пускать слюни, сынок?

Я не ответил – я был сосредоточен на том, что сейчас появится ниже пупка.

– Эй, чувак! Ты будешь покупать? – продавец обращался ко мне. Он стал надувать пузырь из жвачки; пузырь лопнул, он открыл рот, языком собрал жвачку с губ и продолжил жевать. На его футболке было странное изображение: огромный член с ногами преследовал что-то похожее на волосатую устрицу; и подпись внизу: «БУДЬ ТВЕРД В СВОИХ НАМЕРЕНИЯХ» (это, наверно, какая-то игра слов, но я не въезжаю). – Ты собираешься ее покупать или просто ждешь стояка?