Или как-то так… И музыка будет медленно нарастать, как в органной пьесе, до того аккорда в крещендо, от которого дрожат ребра.

Стоит декабрь, но в Майами-Бич картина, в общем, все та же. Представьте себе фотоальбом с одной и той же фотографией на каждой странице… на каждой странице… полдень под чистым безоблачным ярко-синим небом… на каждой странице… тропическое солнце, под которым редкие чудаки-пешеходы превращаются в бесформенные черные обрубки теней на тротуаре… на каждой странице… бесконечные виды Атлантического океана, бесконечные в том смысле, что через каждый квартал-два, если скосить взгляд под нужным углом, между блескучими розовато-сливочными стенами многоэтажек, которые заслоняют сияющее море от растерянных зевак, приехавших в Майами с представлением, будто здесь выйдешь прямо на берег и окажешься на пляже, полном праздного народу, развалившегося в шезлонгах под зонтиками, услышишь плеск волны и увидишь океан, лоснящийся и искристый, до самого горизонта, идеальной стовосьмидесятиградусной дугой… если правильно скоситься, через каждый квартал-два сможешь увидеть тощий, узкий, как стержень шариковой ручки, вертикальный промельк океана – блип – и его нет… на каждой странице… мельк блип и нету… на каждой странице… на каждой странице…

Однако в этот декабрьский день, в полдень, точнее, в одиннадцать сорок пять, Магдалена и Норман оказались в помещении… и в выдающейся, пусть и чесоточно-зудливой, компании Мориса Флейшмана и Мерилин Карр, его ХК, как он ее называет… сокращенно от «художественный консультант». Это стало у него вроде прозвища… «Эй, ХК, поглядите-ка сюда»… ну и тому подобное. Пытаясь, насколько возможно, сохранить достоинство, компания обороняет свое место в очереди, больше похожей на стихийную бучу у стойки «Иранских авиалиний». Сотни две неугомонных индивидов, по большей части мужчины в возрасте, среди которых Магдалене показали одиннадцать миллиардеров – миллиардеров! – если считать самого Мориса, их будет двенадцать, – извиваются, будто опарыши, набившись в тесный тамбур входа «Д» Конгресс-центра Майами в предвкушении того, что их ждет за стеклянной перегородкой дюймовой толщины. Конгресс-центр занимает целый квартал на Майами-Бич. Мимо входа «Д» обычный горожанин может каждый день ходить годами и не знать о его существовании. В этом-то и состоял замысел. Обычные горожане не знают и не должны знать, что миллиардеры и бесчисленные девятизначные миллионеры набились сюда, киша, словно черви… за пятнадцать минут до начала битвы кошельков и самцов на майамской площадке ярмарки «Арт-Базель». Их согнал сюда голод.

Опарыши!.. Как-то раз, в шесть или семь лет, Магдалена наткнулась на улице Хайалии на дохлую собачку, маленькую дворняжку. В большой ране на собачьем бедре копошился целый рой жуков – только это были не совсем жуки. Они больше походили на червей: коротких, мягких, бледных червей – и ничего, похожего на упорядоченный рой. Сплошная шевелящаяся, извивающаяся, скользящая, корчащаяся, вкручивающаяся, спутывающаяся масса существ, лезущих друг на друга и друг под друга в безголовой, буквально безголовой жажде трупного мяса. Позже Магдалена узнала, что опарыш – это безголовая личинка. Голов у опарышей нет. А есть только позыв. У них нет пяти чувств, а есть только одно: голод, голод – это все, что они способны чувствовать. Полностью слепые.

Только гляньте на них!.. И это миллиардеры! Чисто толпа перед входом в «Мэйсис» в полночь перед послерождественской распродажей с сорокапроцентными скидками. Нет, эти даже хуже. Эти дряхлее, замызганнее и линялее… В конце концов, все они тут американос. На них искусственно потертые джинсы с мешковатыми задами, безразмерные футболки и безразмерные рубашки поло, свободно свисающие, чтобы помещалось брюхо, тесные шорты, жуткие шерстяные носки до лодыжек, антрацитово-черные, ярко-зеленые, блевотно-бордовые… и кеды. Магдалена еще не видела в одном месте столько стариков – тут почти все средних лет или старше – в кедах. Только глянь: вон, вон и вон – даже не кеды, а настоящие баскетбольные тапки. А зачем? Видно, они считают, что в подростковых шмотках моложе выглядят. Серьезно? От этого их сутулые спины, обвисшие плечи, жирные дряблые животы, сколиозные позвонки, заваливающиеся вперед шеи, зобы и брыли только заметнее.

Сказать по правде, Магдалене это все, в общем, до лампочки. Ей просто смешно. А вот ХК она завидует. Эта американа молода и красива и, можно даже не добавлять, блондинка. Одета изысканно, но просто… и эротично… совсем незатейливое, скромное, деловое черное платье без рукавов… но короткое… сантиметров на тридцать выше колена, и видно ее ладные белые бедра… такое чувство, будто видишь все ее ладное белое тело. О, Магдалена ни секунды не сомневается, что она красивее и сексапильнее этой девицы, что у нее и груди лучше, и губы, и волосы… длинные, густые, блестящие темные волосы, не то что у этой – короткая мальчиковая стрижка, содранная с той англичанки – как бишь ее? – Пош Спайс… Но ей досадно, что она не в коротком платье, как эта ХК, открывающем ноги… а в белых обтягивающих брюках-дудочках, которые подчеркивают в основном глубокий разрез ее маленькой изящной задницы. Но у этой ХК есть за душой еще кое-что. Она в теме. Советовать богачам вроде Флейшмана, куда выкидывать бешеные деньги, – ее работа, и о нынешней «ярмарке» ХК знает всё. Если кто-то скажет «Майами Арт-Базель», думая, что это полное название, ХК почти вежливо просветит его: официально событие зовется «Арт-Базель Майами-Бич»… и посвященные не сокращают название до «Майами Арт-Базель». Нет, они говорят «Майами Базель». Эта дамочка может выстреливать по шестьдесят грамотных реплик в минуту.

Вот сейчас ХК как раз вещает:

– Ну и я спрашиваю ее, спрашиваю, что ее интересует, и она мне отвечает: «Я ищу что-нибудь авангардное… типа Сая Твомбли». Я думаю: «Сай Твомбли? Сай Твомбли был авангардом в пятидесятые! Он умер, по-моему, пару лет назад, и большинство его современников или умерло, или собирается. Ты не можешь быть авангардом, если твое поколение уже почти вымерло. Ты можешь быть великим. Можешь быть культовым, как Сай Твомбли, но никак не авангардным».

Все это говорится, конечно, не для Магдалены. ХК на нее ни разу не взглянула. К чему тратить внимание, тем более слова, на какую-то фитюльку, которая, скорее всего, ни в чем ни аза не смыслит? Хуже всего, что она права. Магдалена ни разу не слышала про Сая Твомбли. И не знает, что такое «авангардный», хотя примерно догадывается, по тому, как это слово употребляет ХК. А «культовый»? Ни малейшего понятия. Магдалена уверена, что и Норман этого не знает, что он не понял первой же фразы, сказанной сейчас мисс Сама-Деловитость, секси ХК, однако Норман умеет держаться так, что окружающие думают, будто он сведущ в любой теме, какой бы ни коснулся разговор.

«Культовый» – это слово все чаще прыгает вокруг в эти последние минуты перед волшебным мигом, полуднем. Опарыши все беспокойнее лезут друг на друга.

Где-то совсем рядом мужчина с тонким голоском спорит:

– Ладно, может, не культовый Джакометти, но все равно великий Джакометти, но не-э-э-эт…

Магдалена узнает голос. Хеджевый миллиардер из… Гринвича? Стэмфорда? В общем, откуда-то из Коннектикута. Магдалена видела его на вечеринке «Бесджета».

Какая-то дама вторит:

– Кунс бы умер сейчас на аукционе!

– …Херст, если вы спросите меня. Крутой, как дохлая рыба, полежавшая на солнце.

– …что вы говорите? Кто упал, так это Принс.

– …рыба, которая за сорок миллионов догнивает у Стиви [26] ?

– …«культовый», куда бежать!

– …клянусь, «Не надо умийт!» – так он сказайль! (…клянусь, «Не надо уметь!» – так он сказал).

Магдалене и этот голос отлично знаком: со вчерашнего банкета, который устраивали в «Каса Туа» Майкл дю Гласс и его жена Кэролайн Пейтон-Сомс. Не забылось даже имя: Генрих фон Хассе. Он заработал миллиарды на производстве… что-то с промышленными роботами?.. вроде так говорили? Но чем бы он еще ни занимался, на последнем «Арт-Базеле» в Швейцарии он спустил столько миллионов на покупку искусства, что о нем судачили практически на каждом сборище, куда Магдалена попадала с Норманом и Морисом.