— Это может подождать, Роберт. Найди сначала своего сына. Узнай его получше… Если ты все же захочешь вернуться, ты найдешь меня.

— Ты будешь меня ждать?

— Если ты действительно хочешь этого. Я — индейская женщина из племени чероки. Поезжай домой, побудь со своей семьей некоторое время, подумай, пока придешь к какому-нибудь решению.

— Мне не нужно ничего обдумывать, Нэнси. Все уже решено, но сначала я хотел бы поговорить об этом с сыном.

— Конечно… я рада, что и ты так думаешь.

Суровая погода вернулась, как будто в отместку, когда до дома Маккримонов было не более сорока-пятидесяти миль. В течение девяти дней люди пережидали в укрытиях. Ледяной северный ветер нес снег, который засыпал шаткие палатки индейцев чероки. К тому времени, когда погода улучшилась, они съели все запасы до крошки.

Вопрос, возвращаться ли Роберту домой до того, как индейцы прибудут на место назначения, решился сам собой. Он возьмет с собой Хелен, найдет отца и организует доставку продовольствия для индейцев.

К удивлению Роберта, Хелен посопротивлялась только для видимости. Погода и надвигающийся голод сыграли немалую роль в ее согласии. Угроза нависла над самим существованием, а Хелен еще не дошла до такой степени, чтобы отказаться хоть от малейшего шанса выжить.

Роберт с Хелен, ехавший рядом на индейской лошадке, долго пробирались через холмистую местность Озарка. Попадалось много снежных «карманов», которые нужно было обходить с максимальной осторожностью, частично замерзшие ручейки представляли собой не меньшую опасность. Однако наконец им посчастливилось добраться до расчищенных земель Хью Маккримона. Когда они подъезжали к ферме, Роберт узнал звуки волынки, которые невозможно спутать ни с чем.

Взобравшись по узкой тропинке, Роберт увидел маленькую фигурку с волынкой под мышкой, которая шла в направлении хижины Маккримона — ему показалось, что она стала несколько больше, чем десять лет назад. И тут Роберт понял, что он смотрит на Энди, сына, которого он видел последний раз, когда тот был совсем крохой, только что отнятым от груди умершей матери. На некоторое время он забыл обо всем на свете, в том числе и о Хелен. И она поняла его чувства, когда Роберт рванулся навстречу своему сыну. Ему было не до нее.

Осадив лошадь перед мальчиком, Роберт посмотрел на своего сына сверху: хорошенький, худой и слишком высокий для своего возраста. Роберт предполагал, что он будет похож на него, но в нежных чертах его лица было больше от матери.

Мальчик вынул рожок волынки изо рта и, пока она издавала последние звуки грустной мелодии, прежде чем замолчать, посмотрел на всадника в изумлении. Звуки волынки помешали услышать ему приближающихся всадников.

— Ты играешь на волынке, как настоящий Маккримон, мой мальчик.

— Это потому, что мой дед заставляет меня играть каждый день по дороге к его дому. Он — действительно Маккримон и был лучшим волынщиком во всей Шотландии, так говорят.

— Они говорят правду. Он действительно самый лучший волынщик во всем мире. — Голос Роберта стал хриплым от волнения. Это был его сын.

Энди Маккримон посмотрел на Роберта в некотором замешательстве.

— Вы тоже играете на волынке?

Соскочив с лошади, Роберт взял волынку, вдохнул в нее воздух и начал играть. Это была мелодия джиги, которую придумал Хью Маккримон на корабле, плывущем в Америку, — так шотландцы коротали долгие скучные дни путешествия.

Пока звучала музыка, мальчик смотрел на Роберта глазами, которые открывались все шире и шире от удивления. Когда мелодия прекратилась, он сказал:

— Вы… ты — мой отец!

Не осмеливаясь что-то сказать, Роберт кивнул и протянул ему руки, сын обнял его. Позади рядом с лошадью стояла Хелен Брукс, и по лицу ее текли слезы. И не только воссоединение отца и сына произвело на нее впечатление. Она узнала мелодию, которую играл Роберт. Она напомнила ей о дальних временах, когда она путешествовала со своей счастливой семьей, чтобы начать новую жизнь в новой стране.

В тот вечер в доме Маккримонов было много радости. И не только одна, две семьи пополнились новыми членами, о которых все, кроме Молли Брукс, думали уже как о мертвых. И немало было пролито слез о другой дочери, которая уже никогда не вернется.

Но празднование встречи отложили до других времен. Когда Роберт рассказал об ужасном положении индейцев чероки, по всему Озарку были посланы люди, чтобы собрать продовольствие для голодающих индейцев.

Хью сам пожертвовал сотню овец, и когда они начали гнать их на следующее утро, к стаду подсоединялись все больше и больше других животных — и овец, и коров, которые гнали в южном направлении через Озарк.