— Уважения? — переспросил Эрик, хотя догадывался о причинах такого выбора.

— Да, из-за того, как вы отнеслись к отцу, когда его обвинили в убийстве. Мне исполнилось десять, я был маленьким мальчиком, у которого погиб брат, а отца вываляли в грязи. Я слышал, как вы его защищали. Вы один. И дорого за это заплатили.

Эрику польстило, что такой храбрый молодой человек, способный из сыновней любви пойти на опасное безумство, так его уважает.

— Я должен быть с вами честен. Тогда, десять лет назад, я встал на сторону Даниеля, руководствуясь… обстоятельствами, контекстом ситуации, и не думаю, что заслуживаю вашей благодарности.

Пьер рассмеялся:

— Принимая решения, мы всегда берем в расчет контекст, но он не способен заставить нас принять их. Все всегда решают ценности. Я оценил ваши. Думаю, у нас много общего и я могу доверять вам. Я рисковал, назначая эту встречу. Вы могли передать информацию полиции и явиться сюда со съемочной группой, чтобы запечатлеть арест опасных террористов. Но вы этого не сделали. Значит, не готовы на все ради удовлетворения личного интереса. Вы, как и я, рисковали, приехав на встречу. Нет, месье Сюма, вряд ли я в вас ошибся.

— Надеюсь, вы вызвали меня не для того, чтобы рассказать эту историю или испытать мою смелость?

Пьер издал короткий смешок:

— Конечно нет. Вы всяком случае, не только ради этого. Важно, чтобы вы узнали правду — всю правду.

— То есть?

— Мой отец не убивал шейха.

Ошеломленный Эрик молча смотрел на собеседника.

— Так кто же убийца?

— Не знаю. Вероятней всего, его собственные приспешники.

— Но каков мотив? У вас есть доказательства невиновности вашего отца?

— Прямых доказательств нет. Зато есть запись, свидетельствующая, что отец не собирался убивать шейха. Держите. — Пьер протянул диск журналисту. — Сами все увидите. Отец хотел внушить шейху, что собирается его убить. Разговор у них вышел весьма содержательный. Кое-кто скажет, что убийство Фейсала произошло после съемки, но я считаю, что слова шейха заставят всех здравомыслящих людей усомниться в этом.

Эрик схватил диск:

— У кого хранилась эта запись? Почему вы раньше ее не показали?

— Запись хранил человек, который был в тот день с отцом. Это копия, оригинал отослали людям проповедника, чтобы дискредитировать его в глазах организации. Именно за это Фейсала и убили. Товарищ отца хотел обнародовать запись только после того, как разыщет его. Она не являлась формальным доказательством, зато могла укрепить террористов в желании выследить и убить Даниеля, чтобы он не заговорил.

— Почему этот человек не выступил сам?

— Кто бы ему поверил? Кроме того, он мог подвергнуть значительному риску других участников событий — людей, защищавших нас с мамой. Единственным верным решением было найти отца, а уж потом открыть правду. Вот только мы не думали, что ждать придется так долго…

Эрик был потрясен услышанным:

— Значит… ваш отец прошел через этот ад… ни за что. Его просто-напросто подставили.

В воздухе повисло тягостное молчание. Разговор произвел на обоих сильное впечатление.

— Как себя чувствует ваш отец?

— Я бы назвал его чудом исцеленным. Он спасся, но ему понадобятся отдых и вся наша любовь, чтобы окончательно прийти в себя.

— Почему он не сдается властям?

— Говорю вам: для правосудия запись не доказательство. Я не допущу, чтобы его допрашивали, он не выдержит дознания и суда. В любом случае честь и достоинство ему вернут не полиция и не суд. Я хочу, чтобы общественное мнение было полностью информировано, прежде чем вынесет вердикт. Я уверен, люди поймут истинную ценность моего отца.

— Что вы собираетесь делать?

— Полиция от нас не отстанет. Мы уедем, уедем далеко. И начнем жизнь с начала.

Искренне взволнованный, Эрик обдумал услышанное и вдруг улыбнулся.

— Думаю, я сумею остудить их пыл, — с хитрой улыбкой сообщил он.

Пьер удивленно поднял брови.

— Я покажу запись в своей передаче и расскажу вашу историю. А потом предложу сделку министру внутренних дел, чтобы он принял мою версию и отозвал своих ищеек.

— С чего бы ему соглашаться?

— Я знаю цену этому человеку, — рассмеялся Эрик. — Он предпочтет присоединиться к общественному мнению… если это будет ему выгодно. Кроме того, у меня тоже есть запись, которая может поставить министра в крайне неловкое положение. Эта запись доказывает, что пресловутое этическое чувство сего господина угасает, когда включается его честолюбие.

— Вы играете с огнем.

— Я не слишком рискую. Это дело в любом случае последнее. Я ухожу из профессии. Пора подумать о себе.

Произнеся последнюю фразу, Эрик решил позвонить Кларе, как только вернется домой.