– Нет, учитесь водить машину, дружище!!!
– в сердцах крикнул он, причудливо изгибаясь, чтобы в очередной раз оглядеть свои брюки сзади.

– Опомнитесь, голубчик, я старик!
– не выдержал я, которому, в конце концов, было ничуть не легче преодолевать этот крёстный путь. При том, что Порочестер-то шёл налегке, а я, как дурак, тащил за ним пакет с подарками для Елены: бутылкой дорогого красного вина, баночкой красной же икры и огромной глянцевой коробкой шоколадных конфет с вишнёвым ликёром. (Порочестер подумывал купить ещё и алые розы, но по здравом размышлении мы отказались от этой затеи - бедные растения могли бы и не выдержать такого переезда).

– Да Вы на целых два года меня моложе!
– вспылил Порочестер, чья храбрость увеличивалась пропорционально приближению опасности (ожидание смерти хуже самой смерти).
– Я вот, например, себя стариком не считаю! Мне бы Ваши данные, я бы… я бы… да Вам просто лень задницу лишний раз от компьютера оторвать… Не знаю, чем бы всё это закончилось - боюсь, нам ничто бы не помешало поссориться в очередной раз, - если б мы, наконец, не вошли в перекошенную калитку, которая, судя по всему, была предтечей места назначения. Достав мобильник, я набрал Елену и сообщил, что через минуту, не больше, мы подойдём к её воротам. И вот - не успели мы ещё остановиться у сетчатой двери забора, а из домика уже выскочила долговязая блондинка с небрежным узлом на затылке и лёгкой, почти девичьей припрыжкой побежала нам навстречу. Жаль, фигуру я разглядеть пока не мог - наша хозяюшка, боясь замёрзнуть, набросила на плечи "дутую" курточку.

– Она?..
– с опаской, недоверчиво спросил меня Порочестер, следя её неумолимое приближение покрасневшими, слезящимися от ветра глазами. Спустя миг Елена - конечно же, это была она!
– уже отпирала нам дверь, морщась и старательно возясь с тугим замком, чтобы не глядеть на нас раньше времени. Ну, а у меня отлегло от сердца: не знаю уж, как Порочестеру, но на мой непритязательный взгляд она выглядела очень даже симпатично и молодо. Эдакий ностальгический тип вредной девчонки - небольшие юркие глазки под светлыми ресницами, продолговатое лицо, песочные кудряшки надо лбом - забавная, но чертовски уютная. Я только надеялся, что и мы не вызовем у неё сильного отвращения. Впрочем, миг спустя, пропуская нас в калитку, она широко и радостно улыбнулась, показав острые зубки, и улыбка у неё оказалась хорошая, искренняя, глаза, сощурившись, стали медовыми, - очевидно, фейс-контроль мы прошли.

– Нормально добрались? Не заблудились?
– весело спросила она, вполне уже владея собой - умница девочка!
– и я мельком покосился на Порочестера, соображая: пора ли брать на себя тяжкую и несвойственную мне роль связующего звена, тамады, записного балагура - или же мой остроумный друг предпочтёт самостоятельно подпустить для затравки какую-нибудь искромётную шутку?.. Нет - он ещё явно к таким подвигам не готов; придётся мне. Лихорадочно завертев ржавыми колёсиками в голове и вспомнив беззаботную студенческую юность, я поднатужился и с профессиональной лёгкостью выдал:

– Мы, хозяюшка - люди городские, бывалые, по пням да муравейникам ориентируемся! Хе-хе-хе-хе-хе. То ли наша новая знакомая была очень вежливым человеком, то ли я и впрямь удачно выступил, - но после моих слов она залилась совершенно искренним, заразительным, почти детским колокольчатым смехом, в котором не было ни грана нервозности - одна нескрываемая радость жизни:

– А-ха-ха-ха-ха!.. Ой, мальчики, уморили!.. Наконец-то и Порочестер немного расслабился и выдал короткий булькающий смешок. Мы поднялись по деревянным ступеням и вошли в небольшой "предбанник", заставленный бытовым хламом: сломанными стульями, тазиками, завязанными пакетами с чем-то неизвестным и всякой всячиной. Покосившись на тусклую дверцу старого зеркального шкафа и как бы невзначай пригладив пятернёй растрёпанный чуб, я нашёл, что для своих лет выгляжу не так уж плохо.

– Вот тапочки, ребята, - сказала хозяйка, сбрасывая куртку, замшевые сапожки и изящной ножкой пододвигая к нам суровые матерчатые мужские тапки (приятно новые - к нашему приходу готовились). Хорошие тапочки, хорошая ножка, и сама стройненькая, приятно оформленная - мой друг должен быть доволен. Не знаю почему, но я чувствовал такую личную ответственность за их сближение, как будто это не они, сами-двое, добрых полгода изображали безумную страсть на глазах у всего Рулинета. В джинсиках и простеньком обтягивающем свитерке хозяюшка смотрелась очень мило - я бы даже сказал, сексуально, если б не был человеком строгих моральных правил. Впрочем, боюсь, что оценить ни того, ни другого Порочестер сейчас был не способен. Только что он снял и аккуратно повесил на предложенную вешалку плащ - и по его напряжённым движениям можно было догадаться, что он беспокоится только об одном: как оценит его новый костюм первый независимый зритель. Судя по восхищённо приподнятым бровкам Лены, она впечатлилась. Чего нельзя сказать обо мне. Почему-то теперь, в этом простеньком чистом жилище, моё изделие показалось мне аляповатым, резким по тону, безвкусным, невыносимо диссонирующим с окружающей обстановкой. Хорошо ещё, что бедняга Порочестер со своей субъективной колокольни не мог этого видеть.

– Так вот Вы какой, Мистер Порочестер, - вдруг сказала Елена странно низким, грудным голосом.
– Дайте я хоть рассмотрю Вас как следует. Сколько об этом мечтала… Это было довольно бестактно с её стороны. Лицо бедняги Порочестера судорожно исказилось и он, затравленно побегав глазами по сторонам, покосился на меня, ища поддержки. Я одобрительно подмигнул.

– Что на меня-то смотреть?..
– наконец, выдавил он и, причудливо изогнув руку, помахал ею в воздухе - жест, видимо, символизирующий остроумие.
– Нашли красавца писаного. Вот на него - это я понимаю… Елена послушно бросила взгляд на меня и засмеялась - хорошо так засмеялась, по-доброму.
– Проходите в кухню, ребят, - бросила она и, приглашающе поманив нас пальцем, скрылась в недрах дома. Мы, наконец, разобрались в тапочках - удивительно, но я их надел!
– и двинулись следом. В небольшом узеньком коридорчике уместились плита, рукомойник и большая круглая труба газовой колонки. Войдя в кухоньку - очень весёлую, с лёгкими шторками в подсолнухах и кряжистым антикварным буфетом, - мы совсем уже по-свойски расселись за круглым столом, и даже Порочестер развеселился, когда стул под ним, не оценив его привычку раскачиваться на чём попало, устрашающе заскрипел. Я, шуткуя и присказывая, начал вытаскивать из пакета на свет божий наши скромные дары - один краснее другого. Леночка, хлопотавшая вокруг электрочайника, встречала каждый гостинец изумлённым, немного по-моему, преувеличенным ахом. С хищным детским энтузиазмом распотрошив коробку с ликёрными конфетами, она поинтересовалась:

– Мальчики, что будете? Чай или кофе?..

– Вообще-то мы привезли кое-что покрепче!
– прорезался, наконец, Порочестер. Кажется, он совсем освоился - до него, наконец, дошло, что никто не собирается требовать от него пылких чувств к абсолютно незнакомому человеку, и он от облегчения даже перестал стесняться своего писклявого голоса. Но просчитался:

– Выпивон - потом. До массажа - только чаи-кофеи. Иначе сердчишко может не выдержать… Я чуть не брякнул, что, дескать, если моё сердчишко и не выдержит - то виновато в этом будет только одно: красота очаровательной массажистки. Но решил не перебарщивать с пошлостями: я, в общем, Лену-то уважал. Вместо этого, прихлёбывая чай, спросил, как живётся-то ей в такой глухомани. Лена доверчиво ответила, что ничего, воздух свежий и удобства, слава Богу, в доме, - вот только за водой ходить далеко, за двести метров на колонку, - а за один раз много-то не притащишь, приходится делать по нескольку ходок с вёдрами, пока совсем не наломаешься. Можно и в сельпо, где продаются пятилитровые баклажки питьевой воды "Шишкин Лес", - но это ещё дальше, за километр. Да и мыться такой дорогой водой немного, как бы это сказать… кощунственно.