В голодное лето 1986 года мой муж и его сотрудник поехали туда в командировку. И мы с сыном присоседились.

Прибыли с утра, мужики на работу, мы – по музеям, вечером встретились, пошли в командировочную общагу ночевать, а по дороге зашли в промтоварный магазин. И сразу подивились изобилию. В частности хлопчатобумажных носков как мужских, так и детских.

Кинулась выбивать в кассу, а мне говорят: сначала продавец талон должен выписать. Или квитанцию, не помню уже, как правильно сказать, но «выписать».

А продавец требует паспорт с владимирской пропиской. А у меня московская прописка. Нет, говорит, не полагается. Справедливость: у вас колбаса, у нас носки.

Мужнин сотрудник, только что сдавший в аспирантуре научный коммунизм, соскучился по дискуссиям: «А мы ведь вам нашу колбасу продаем, почему же вы нам свои носки не продаете? Это был бы выгодный товарообмен…»

Надулась: «Ну что стоите, как неживые? Сказано не продавать, своим не хватает».

Отошли. Я захожу в детский отдел. И там хлопчатобумажные носки манят.

Спрашиваю: «Детские носки тоже с местной пропиской?»

– На область тоже отпускаем.

– А я из Москвы.

Смотрит на сынишку, улыбаются друг другу.

– Ладно, две пары выпишу. Славный мальчик у тебя!

А мужики не славные были. Обычные, без носков обойдутся.

Съевши первым вечером суп из пакетика и привезенное с собой, на следующий день решили кутнуть и пойти в ресторан.

Ресторан «Изба» действительно находится в избе на бетонной курноге.

Заходим, гардеробщица – синий халат, шлепанцы на босу ногу.

– Вечером с ребенком нельзя.

– Интересно, – не унывает мужнин сотрудник, – а почему? У вас что, голые пляшут? Русалки на ветвях сидят?

– Что? Нет, голые у нас не пляшут, скажете тоже. Юморист выступает, говорит всякое, что хочет.

– Что хочет? И не сажают у вас?

– Московские, что ль? У вас одна антисоветчина на уме. Он, может, про любовь говорит.

– И что же он говорит такое, что детям нельзя?

– Который тут отец? Что молчишь? Уйми его! Ишь, балагур-паскудник. А ты, мамаша тоже, при ребенке говорят такое.

– Ну что же я такого сказал? – не унимается сотрудник.

– Не перечь, мента позову.

Не выдержала своей суровости, засмеялась:

– Верка, вынеси тут котлеток на двоих, да не жадись, шалава, огурчика положи и пюре. Мужчины, идите в залу, а вы, мамаша, тут с мальцом покушаете, у меня в гардеробишной.

Три рубля плюс жалобы на мужа-алкоголика. А мужики пивo пили.

Москва. К одесскому поезду спешат три еврея: два худых, один толстый. Провожаемые женами. Супружницы худых – налегке, сунули сверточек, и всё. А толстому супружница несет: три курочки, яичек, хлебушка… В общем, если в степи на поезд нападет Котовский или батька Махно и если нашим евреям удастся отмазаться за итальянцев или греков, то они еще неделю с голоду не умрут.

Толстый был начальник лаборатории, худые – его сотрудники, один – партсекретарь ячейки, другой – беспартийный. Они ехали в командировку на одесский завод.

Тетки чмокнулись, пошли домой.

А они поехали, завлабораторией снял галстук, переоделся в тапочки, курочку разложил, нахлебники не отстали, кто водочки, кто огурчиков… покатили, счастливые…

Друзья, я никогда не была в Одессе!

Это непростительно, это печально, это невозвратимо.

Да, я могу поехать на Брайтон-Бич в Бруклине, посмотреть, потоптаться, послушать. Но это не то, это как анекдот, живой одесский анекдот, но не Одесса же…

А у них анекдоты начались уже в проходной завода: на Доске почета были два Иванова, три Нечитайло, одно Папандопуло, остальные так или иначе:

Рабинович такой, Рабинович сякой, Кацнеленбоген, Кацнельсон и просто Кац. А кто у них был парторгом, так у нашего партсекретаря ячейки – тайного еврея с русской фамилией – помутилось в глазах.

Но сама я этого не видела, это мне рассказывали, так что, может быть, Кацев там и больше было, хороших и разных, трудно всех запомнить.

Заходят в кабинет к директору. Дорогие гости из Москвы. Начальники обнимаются, знают друга давно, хихикают, кто толще стал.

Директор про себя говорит в третьем лице: когда Фишман едет в Москву, какие девочки собираются у ресторана «Прага» этого Фишмана встречать! Но все равно он там голодный ходит, и все ему не так. И девочки худые.

Поехали на трамвае в гостиницу загружаться.

– Мужчина, вы будете выходить или просто так думаете?

– Воды нет. Так вы ж не с кочегарки, сами белые.

– Если вам с девочками, идите на бульвар, если нет, на Привоз.

Пошли на Привоз, семьянины, еды купить.