Вадим насупился:

– Ну ладно-ладно…Попросите меня ещё чего-нибудь сыграть на голодный желудок.

– Ой, какие мы обидчивые! – Овсянникова рассмеялась. – Да если бы не Татьяна Евгеньевна, ты бы нигде уже не сыграл!

Канарейка, надо отдать ему должное, с искренней признательностью посмотрел на Воронину:

– Спасибо, Татьяна Евгеньевна… Даже не знаю, чего бы я без вас делал.

– Не стоит, Вадюш. – Натянуто улыбнулась та. – А вот насчет твоего поведения нам надо серьёзно поговорить.

– Я всё знаю, Татьяна Евгеньевна. Знаю, что вы перед директором за меня поручились. Вы не волнуйтесь, я вас не подведу.

Теперь Вадим не шутил – выглядел он просто ангелом во плоти и не поверить ему было невозможно. Татьяна Евгеньевна постепенно успокаивалась, черты лица её сами собой разглаживались, становились мягче, и я, наблюдая за Ворониной, вдруг поняла, чего стоил ей этот педсовет и насколько в действительности велик её страх лишиться Канарейки как талантливого артиста.

– Нет, Вадюш…Я не стремлюсь тебя изменить, если ты так думаешь. Просто на самом деле, твои проделки могут тебе дорого обойтись в будущем, и ты уже не такой маленький, чтобы этого не понимать.

– Я всё понимаю. – Так же покладисто отозвался Вадим.

– Понимает он, как же! – Ирина Павловна колдовала над электрическим чайником возле подоконника и поддерживала разговор, стоя ко всем спиной. – Горбатого, как известно, могила исправит! Это к тебе как раз относится. И вы, ребята, тоже хороши. Нашли кому подражать!

– Ты ещё ничего не знаешь. – Возразила ей Воронина. – Я тебе не рассказывала, что у них со Звёздным Городком настоящая война идет уже давно.

– Война-а? – Овсянникова развернулась, удивлённо хлопая слегка подкрашенными ресницами.

– Мы с Володей тут на днях эту историю слушали – у нас волосы дыбом вставали.

– Значит, вот почему вы все в милиции оказались? Ну вы даёте, молодежь! Вам по пятнадцать лет уже, а вы такими глупостями занимаетесь! Ладно Вадька – ему по жизни неймётся, но ты-то, Виталь! Я тебя всегда спокойным парнем считала. И умным.

– А я? – Возмутился Канарейка. – Меня, получается, вы дураком всегда считали?!

Ирина Павловна сделала строгое лицо, глянув на Вадима, но от этого стала ещё смешней:

– Уймись, ладно? А то и сушку не получишь.

Виталик застенчиво улыбнулся:

– Никакой я не умный, Ирина Пална. И также подвержен стадному инстинкту, как и все.

– Стадный инстинкт! Прямо бараны, а не люди. – Овсянникова покачала головой и словно лишь сейчас заметила рядом с Виталиком меня. – Кстати, а это что за красивая девочка такая? Я её, кажется, раньше не видела.

– Это Ксения. – Объяснила Татьяна Евгеньевна. – Она к нам недавно переехала.

– Серьёзно? И уже успела оказаться в самом эпицентре боевых действий?

Я тоже в свою очередь улыбнулась:

– Так уж получилось. Само собой.

– Ну естественно. – Ирина Павловна засмеялась. – С кем поведешься, от того и наберёшься.

– Минуточку-минуточку! – Опять запротестовал Вадим. – Это уже оскорбление. По вашему, со мной дружить вредно?

– Да, Вадик, и даже опасно для здоровья. Я уже давно заметила – синяки и фингалы с ваших лиц практически не сходят с начала учебного года.

– Издержки военного времени.

– Поди ж ты…Философ выискался. – Овсянникова сняла с электрической подставки чайник «Филипс» и принялась заполнять расставленные на подоконнике чашки дымящимся кипятком. – Милиционерам твоя философия тоже, наверное, понравилась? Как тебе у них гостилось?

Канарейка неопределённо дернул плечами:

– Не знаю. Я как-то слабо припоминаю, как там меня встретили.

– Твоё счастье. – Ирина Павловна улыбнулась иронично. – А нам вот ребята вчера рассказали, чего ты в милиции вытворял. Больно били-то?

– Я же говорю – не помню. Больно, наверное.

– Да он еле ходит вон. – Вставила Татьяна Евгеньевна. – Хорош артист. И вообще, чего я хочу сказать. Хватит уже ерундой заниматься, ребята. У нас новогодний спектакль на носу, вот о чем стоит думать. С понедельника начнем репетиции. Вадим!

– Да, Татьяна Евгеньевна?

– Я к тебе в первую очередь обращаюсь. От тебя зависит мир и покой в школе.

– А что я?

Вадим всё ещё пытался вести себя несерьёзно, однако Воронина уже оставила шутливый тон.

– Труби отбой. Больше никаких боевых действий. Во-первых, я директору пообещала, что ты больше не будешь себя плохо вести. А во-вторых, на новогоднем спектакле вы все будете мне нужны целые и невредимые. Без этих живописных украшений на лицах.

– Действительно, Вадь! – Подхватила Ирина Павловна. – Твою бы энергию – да в мирных целях! Займись стоящим делом, а? Всем будет хорошо и тебе – в первую очередь.