— О, Чамсия! — крикнула ей жена Хабжкута.

Та поставила кувшин на землю.

— Что тебе? Соседка подошла к ней.

— Скажи, Чамсия, почему вы перенесли ворота и вплотную придвинули к нашеЙ земле? Вот о чем я хотела тебя спросить.

— Не ваше дело, где и куда мы переносим свои ворота! — отрезала женщина.

— Что я вижу?! И канаву вы проложили по нашей земле? Это почему?!

— И это не твое дело.

— Хайт, что значит не мое дело?! Канаву проводите по нашей земле — не наше дело? Землю забираете и это не наше дело? Что это значит? А-а?

— Придет муж, его спроси.

— Не надо твоего мужа, ты сама скажи.

— Иди спокойно домой, пока вот этот кувшин не разбит о твою голову!

— Айт, дурная! Твое берут и еще голову ломают!

— Иди, иди, ты, жена паршивого Хабжкута!

— А твой муж, твой муж?! Подумаешь, какой хороший! Кривой, как крючок, несчастный! Началась перебранка, которая перешла в гневные крики. Услышав это, Хабжкут позвал жену:

— Оставь ее! Иди, иди сюда! На следующее утро чуть свет Хабжкут решил пойти на свой участок и, пока не завладел им Качбей, начать работать самому.

Взял цалду и пошел.

Он решил сперва очистить участок от папоротника, для чего надо было его сжечь. Чтобы огонь не распространился на лес, Хабжкут обошел по краям участка, расчищая их от сорняков. Потом крикнул жене, чтобы та принесла огня.

Качбей, услышав голос Хабжкута, выглянул.

— Опередил меня! — пожалел он и схватил свою цалду.

— Выпусти буйволов со двора! — крикнул он жене и побежал к Мысе, деду которого принадлежал когда-то участок.

Жена Хабжкута притащила мужу горящее полено. Он взял его и подложил под сухой папоротник. Тот затрещал и вспыхнул. Так поджег он в разных местах. Огонь разросся. Огромные языки пламени взвились в воздух, голубое облако дыма потянулось, как бы дразня, к дому Качбея. Хабжкут, горячий от огня, шнырял то там, то сям, не давая огню переброситься на лес. В дыму мелькала и его жена. Вскоре папоротник был сожжен. Серый пепел лежал кругом. Лишь в середине участка зеленела площадка.

Между тем Качбей подошел к воротам Мысы и остановился.

— О, Мыса! — крикнул он.

— Хай! — вскричал тот и поднялся, прервав свой завтрак.

Мыса был здоровенный детина. Густая, черная борода щетинистым ежом сидела у него на подбородке.

— Это ты, Качбей! Откуда так рано? Иди сюда, будем есть, приглашал он гостя.

— Нет. Да множится твой хлеб и соль! Ищу своих буйволов.

Не видел ли ты их?

— Нет, не видел.

— Хай, чтобы собаки их съели! Ночью не пришли домой.

Он врал. Перед уходом его из дому животные мирно лежали во дворе под деревом.

— Хотел сегодня начать пахать, а их нету,— продолжал Качбей. — Ты, Мыса, начал уже пахать?

— Нет еще.

— Тогда нас с тобой опередил Хабжкут. Под боком у меня, с западной стороны, есть у него небольшой кусок земли, вот он сегодня на нем работает. Уже сжигал папоротник.

— Ну, не может быть!

— Что ты так удивился?

— Ведь это моя земля!

— Как твоя? Это земля Хабжкута.

— Как его? Там жил мой дед Тлабган.

— Вот как! Я этого не знал. Как же так он это допускает? Ведь вы же родственники, хотя от разных линий. А он вспахивает очаг чужого деда! Это и мертвым не понравится, — добавил он лукаво.

Упоминание покойника еще сильнее задело Мысу.

— Если бы это сделал чужой — другое дело, но когда это делает твой же брат, что на это скажешь? А?

— Если на тебя он не посмотрел, то хоть подумал бы о твоем деде, джанат ему, о Тлабгане. Ну, да будет тебе добро! Я спешу, — попрощался Качбей.

Долго стоял Мыса и думал о поступках Хабжкута. Потом, шлепая по грязи, пробежал три километра. Приближаясь к спорному участку, он замедлил шаги, затем остановился у края леса и выглянул из-за деревьев: Хабжкут проворно, да еще и посвистывая, обрубал обожженный молодняк ольхи. Мыса побагровел, нервно покрутил усы и вышел.

Увлеченный работой Хабжкут не заметил его.

Мыса откашлялся и плюнул.

Хабжкут оглянулся. Мыса сердито плюнул второй раз. Усы его, словно бычьи рога, угрожающе торчали по сторонам и нервно шевелились.

— Добро пожаловать, Мыса! Что ты не поздоровался? Где был?

— Где был, спрашиваешь ? Так пришел. Лошадей искал.

Хабжкут еще раз взглянул на Мысу.

— Здоров ли ты? Синий какой-то.

— Я-то здоров, а вот ты, кажется, нездоров! — выпалил Мыса.

Хабжкут вытаращил на него глаза.

— Что с тобой? Я тебя спрашиваю по-человечески, а ты как отвечаешь? Не левой ли ногой ты переступил сегодня порог своей пацхи?

— Левой или правой — не в этом дело. Зачем ты спалил папоротник?