Шрифт:
— Я очень люблю отца моего ребенка. Хотела бы любить меньше, но не получается.
— Признайся, этой весной у вас первый раз случилось? Или раньше тоже было?
— Первый раз этой весной, — заверила я.
— Жалко, что ты не видела его лет десять назад!
— Мне тоже очень жаль.
— Почти орел, и лысина меньше была.
— Лысина? Ах да, лысина.
— Ведь ты замужем была и ребенок есть?
Лида выспрашивала меня с наивной провинциальной бесцеремонностью. Но меня не коробило.
— Моему сыну двадцать шесть лет. Он отличный парень. Моя гордость: высокий, умный, красивый. Недавно женился на замечательной девушке. Представляешь, ее зовут Гликерия Митрофановна!
— Как? Это что же за родители свое дитя так нарекли? Злыдни!
— Нет, они прекрасные люди. И с мужем, с первым мужем, — поправилась, — у нас замечательные отношения. Он редкого ума человек.
— А Игорь говорил: сволочь!
— Не верь, это от ревности. Знаешь, Лида, я по характеру совершенно не влюбчивая. Любила два раза в жизни. Но как! Точно полное обновление крови — старую слили, ввели новую. И хочешь от нее избавиться, но тогда не жить. Нужно десять лет! Не меньше, я точно знаю! Чтобы в этой новой крови появились твои клетки и разрушили чужие. Великая любовь длится десять лет. Знаю это на собственном опыте и встречала цифру в литературе.
— Игоря я почти пятнадцать любила, — подтвердила мою статистику Лида. — Хотя в последнее время, конечно, уже не то.
— Как представлю, что мне еще десять лет засыпать и просыпаться с мыслями о нем! Господи, спаси! Послал ты мне благо или наказание?
— Но сейчас-то у тебя все в ажуре, — напомнила Лида. — Живи и радуйся! В сорок восемь забеременеть и родить от любимого. Не каждой так везет!
— От любимого — это точно. Две любви, два мужчины, и от каждого ребенок. Грех Бога упрекать.
— Хочешь честно? Я, конечно, сама была втюренной в Игорька под завязку. Но ты!.. Он сейчас… Обмылок рядом с тобой!
— Не Мона Лиза, — улыбнулась я, вспомнив Лидины слова.
— Чего со злости не скажешь? Мне бы твою внешность! За мной бы мужики строем по четыре в ряд ходили, и конца колонне не видать!
— Лида! Мы с тобой пришли к известному, классическому выводу женской беседы: все мужики — сволочи, а все бабы — дуры.
— Так оно и есть! А у меня сейчас один кавалер наклевывается. Вдовец с двумя детьми, мальчик школу заканчивает, а девочка, такая хорошенькая, еще в детском саду. Жена от рака умерла.
— У вдовцов, как правило, серьезные намерения.
— Конечно, ему мать для ребенка нужна и хозяйка в дом. Но как мужчина он мне нравится. У нас еще ничего не было. Он мне шарфик подарил, — гордо произнесла Лида, — и духи! Представляешь? Подарки дарит, а под юбку не лезет!
— Это отлично его характеризует. Только и ты должна понимать, что тебя ждет.
— Ярмо на шею. А как бы ты на моем месте?
— Подождала и постаралась разобраться в своих чувствах — готова я ради этого человека ярмо на себя вешать или нет. И еще. Если уж ты придешь в его дом, он должен это ценить как проявление твоей большой души. А не то что облагодетельствовал, потому что все бабы замуж хотят.
— Кира! Ты такая умная!
— Правильнее сказать, я хорошо подкована теоретически.
С Лидой мы договорились не посвящать Игоря в факт нашего знакомства. Лида стояла в дверях, прощалась и напоследок сказала:
— Ты же в Алапаевске никого не знаешь? Если какая помощь нужна, не стесняйся, звони!
— Спасибо! — поблагодарила я с мыслью о том, что вряд ли удобно использовать любовницу Игоря в корыстных целях.
Но я очень скоро, находясь в совершенно паническом состоянии, позвонила Лиде.
Провинция
Это был самый жуткий день из всех, проведенных мною в Алапаевске. Я едва удержалась, чтобы не броситься на вокзал, не уехать в Москву. Убежать, и будь что будет. Пусть меня презирают, пусть насмехаются, пусть я испорчу жизнь сыну, но только не воинственное: фашистское презрение и унижение! Не меня! Моего ребенка!
Есть две категории специалистов, к которым люди бросаются за спасением, — священники и медики. Первые спасают душу, вторые — тело.
Спаситель, по нашей внутренней установке, не может быть злым, подлым или кощунственным. В противном случае теряется смысл обращения за спасением.
Я не религиозный человек, не знаю, встречаются ли священники — жестокосердные хамы. Но с докторшей, воспитанной в традициях врачей при фашистских крематориях, судьба свела.
В женскую консультацию мне давно следовало наведаться: пройти обследования, определить, правильно ли лежит ребенок, выполнить формальности, необходимые для получения дородового отпуска.
Неприятности начались уже в регистратуре. У меня не было местной прописки, мой полис обязательного медицинского страхования не годился и еще что-то из бюрократических правил я нарушала, поэтому только при наличии острой боли мне могли дать талончик к дежурному врачу. А к районному гинекологу запись на следующую неделю по субботам с семи утра. Но в семь талончиков уже нет, чтобы их получить, надо прийти в пять и два часа караулить свою очередь у закрытых дверей поликлиники.