Шрифт:
А вот и второй утешитель прет напролом, опровергая то, чему учат в вузах — мастер циклопического реализма команданте Гватемала из Никарагуа.
— Наталлита, Каккалита, ты одна оправдываешь мое существование!
А вот и третий утешитель в затяжном прыжке с полным поворотом вокруг оси.
— Какаша, ради наших перелестных деток, опомнись, вернись! Твой Абраша.
Секунды не проходит, как три утешителя сталкиваются лбами и застывают, изрыгая проклятия на чистом французском, на чистом бразильском и на чисто русском академическом языках. Ваксино, благоразумно не выделяясь из толпы, из толпы кричит утешителям:
— Джентльмены, не толпитесь! Не мне вас учить, как разрешаются конфликтные ситуации!
А Наташка даже и не видит своих утешителей. Выкидывая лапы в беззвучном среди гама матлоте, она вглядывается в глубину зала, где вновь возникла какая-то непредвиденная коммоция. Там только что появилась группа девушек нервных, одного с ней урожая.
Одноклассницы! Неугомонные мойры Ха-Ха-века! Никитина, Мухаметшина, Штраух, Пенкина, Ларионова, Шахбазарова, Трубецкая, а во главе группы, как и в прежние времена, она, своя, родная, девушка-гиревик Ольга Кольцатая!
— Светлякова! — кричит она своим испепеляющим контральто, чтобы не сказать баритоном, и бросается, расшвыривая элиту. — Вот! — кричит она по мере приближения к родной, единственно трепетной Какаше. — Обо мне несут, что продаю девушек на растерзание! Ложь! Слив компромата! Видите, вот моя звезда Светлякова, видите, в каком поряде, в каком прикиде, в каком расцвете таланта!
— Кольцатая моя, Кольцатая! — плачет светло Светлякова, и все девушки, обнявшись кружком, затягивают вечнопахмутское «Надежда, мой компас земной!».
— Девчонки, не убивайте, скажите хорошее! Кто-нибудь из вас видел за эти годы моего Славку Горелика?
Тут выдвинулись Никитина и Мухаметшина:
— Дева, вообрази, мы как раз работаем у того, кого ты ищешь! И они, то есть все наши мальчики из «Природы», как раз нас ждут наверху в кафе «Астролябия»! Не надо, Какашка, не падать! Вихрем вперед и найдешь искомое!
Вызывая полную оторопь у всех встречных, особенно у лиц океанского происхождения, девицы проскакали по коридорам, засыпались все в лифт, создав в оном волнующую тесноту особенно для джентльменов выше среднего возраста, и так на полном аллюре, влетели в «Астролябию».
В кафе было пусто. «Природа», во всяком случае, отсутствовала. Крымские официанты изящно извинялись. Заказ был неожиданно отменен. Мистер Дулин поставил нас в известность, что их компания, возможно, придет позднее, но когда позднее, не уточнил.
Ничего не оставалось, как заказать торт «Царское село» и пуститься в воспоминания. Наташа сладостно горевала и трепетала, предчувствуя неминуемую встречу, пока кто-то из подруг не влепил ей в нос кремовую розу. Тогда уж пришлось проявлять чувство юмора.
— Девчонки, а посмотрите-ка, что у меня есть! — сказала Милочка Штраух и показала здоровенную банку гарнизонного клея БФ.
Наша героиня первой шмыгнула под стол, чтобы там в полутьме насладиться ностальгической сладостью.
Операция «налим»
«Канальи» в это самое время продвигались по улицам Революционска. Продвигались пешком, словно подгулявшая компания матросов. В этом была тактика Вертолетчика. Он не сомневался, что ТНТ мониторит их транспортные средства. Нужно было обычным советским способом добраться до порта, а вот там уже добыть транспорт и по прибрежному серпантину выдвинуться к «Царской вилле».
По сути дела, они впервые были в городе и с некоторым удивлением обнаружили, что рядом с безупречно международным «Бельмондом» находится пространство убогого социализма, едва тронутое так называемой реформой. Здесь народ мочился там, где шел. Мужик даже от фонаря в сторону не отходил, благо что и фонари были в большинстве перебиты. Бабы все-таки отскакивали к кустам перед тем как присесть. Впрочем, побирушки, конечно, передвигались без штанов, и поэтому из-под них без всякой подготовки время от времени растекалась лужица. Солдаты мочились кучей, с гоготом, перед городской афишей. Что касается по большому счету, в этом отношении горожане не были столь непосредственны: удалялись в подъезды жилых домов. Впрочем, и на бульварах кое-где, чаще почему-то вокруг монументов, иное казачество рассаживалось орлами.
Приметы «рэформы» здесь напоминали последние горбачевские месяцы Москвы. Горсточка коммерческих киосков, один из них обгоревший после конкурентной борьбы предлагала окаменевшие «сникерсы», желтоватый ликер и журнал «Хаслер» трехлетней давности. Набор табачных изделий поверг в изумление вечно любопытствующего Юрку Эссесера.
— Ребята, обратите внимание, ничего американского! Торгуют «БТ», «Примой», «Беломором». Край непуганого совка! — Неугомонный толстяк успел даже подбежать к очереди возле продмага. — За чем стоите, люди добрые?