— А где ты? — спросила Клара и тут же спохватилась: — А, я и так знаю, ты у родителей, да?

— Где же еще, — сказал он, — я осмелился бы поговорить по телефону на такую сумму?

— Мне нравится разговаривать с тобой посреди ночи, — сказала Клара.

— Сейчас не так уж поздно, — отозвался он, — всего одиннадцать часов.

— Неужели? — удивилась она. — А я думала, уже скоро утро. Так, значит, утром ты приедешь, да?

— Приеду, — ответил Габриэль.

— Обещай, что приедешь, — потребовала Клара.

— Обещаю, — сказал он.

— Ты найдешь дорогу? — спросила она.

— Надеюсь, что да.

— Я не буду объяснять тебе, как ехать, — сказала Клара. — Не умею давать указания. Но я тебя жду.

— Я приеду около полудня, — пообещал Габриэль.

— Во второй половине дня я схожу в больницу, — сказала Клара, — а так я свободна.

— Хорошо, — ответил он.

— Тогда спокойной ночи, — сказала Клара.

И он тоже пожелал ей спокойной ночи и повесил трубку. Клара поднялась к себе в комнату и легла, думая о предстоящей поездке, о простирающихся впереди годах тепла и любви, о нежном туманном мире, где Клелия, Габриэль и она сама будут, перемещаясь, как созвездия в небе, сходиться и расходиться и снова сходиться — об этом светлом, искрящемся, звездном мире, где все длится бесконечно, где нет расставания, а есть только вечно длящееся перераспределение в огромном пространстве, а вблизи, совсем рядом — поездка на машине, многословные нежные объяснения с намеками и недомолвками, с драгоценными воспоминаниями, сближающими теснее простой любви, широкая автострада, разделенная на полосы, огни фар, стремительное движение, стеклянные придорожные кафе, где можно перекусить, бросить монету во фруктовый автомат и попить скверный кофе — просто так, для развлечения, — сидя в залитом светом пространстве, окруженном тьмой. Ее мать умирает, но сама она остается жить, она преодолеет и свою вину, и чувство облегчения, и скорбь, она выживет, потому что не хочет умирать, потому что жаждет жить. Даже поблажки милостивой судьбы не сломят ее воли. У нее хватит сил, она не сдастся.