– А кому мешает этот герб? – ответил Старообрядцев, – собраний мы давно не проводим, а нашим психам без разницы, чей герб нарисован на этой трибуне, советский или двуглавый, российский. Пациенты здесь смотрят телевизор и играют в настольные игры, а многие из них даже рады тому, что в нашей клинике по-прежнему советское, спокойное и беззаботное время….

– А замечаний Вам руководство не делало? – спросил Новостроев.

– Делали при каждом посещении нашего учреждения работниками департамента здравоохранения, – спокойно ответил Старообрядцев.

– И что же Вы им отвечали? – спросил Новостроев.

– Да то же, что ответил Вам, – последовало от Старообрядцева, – работникам департамента тоже все равно, чей герб красуется на нашей трибуне, да и спрашивают из-за любопытства….

Далее Новостроев осмотрел скудный книжный запас библиотеки, в которой в основном книги для детско-юношеского возраста. Это приключенческая литература о кладах, пиратах, индейцах и, конечно же, детективы Татьяны Устиновой. Ничего, не говоря Старообрядцеву о своем впечатлении, Михаил Сергеевич что-то записал в ежедневнике и продолжил обход.

На третьем и четвертом этаже располагалось женское и мужское отделение, соответственно, разделяющееся на: первого психотического эпизода, подростковое и для соматически ослабленных больных. Причем женское отделение намного меньше мужского. Именно с него Новостроев намеревался развернуть эксперимент, этот контингент больных хорошо поддавался лечению его методом.

При обходе женского отделения, его заведующая Бабич быстро и в достаточном объеме информировала Новостроева о диагнозах и течении болезней ее пациентов, чем вызывала уважение к себе. Чувствовалось, что этот человек отдает себя работе целиком. Сегодня не каждый врач может вот так по памяти говорить о истории болезни своих многочисленных больных, называя каждого по имени отчеству, помнить даты их рождения, начала болезни и прочее.

Не обошлось и здесь без курьезов. В одной палате Новостроев спросил у женщины, лежавшей на кровати под одеялом о ее самочувствии. На что она сразу же отреагировала патологически – сдернула с себя одеяло и, выставляя напоказ густо заросший лобок, произнося рекламный слоган:

– «Меховая выставка! Все меха – на ВДНХ! Стильно, не значит дорого! Смешная королева!».

– Кристинка, ну как ты себя ведешь? – постыдила ее Елена Григорьевна, – оденься сейчас же!

– А я и так одета, – ответила больная, – я же в норковой шубе, вы, что специально не замечаете?

– Всю жизнь эта женщина мечтала о покупке норковой шубы, – вполголоса объяснила Новостроеву Елена Григорьевна, – ее ФИО – Кристина Соломоновна Меховая. Несоответствие фамилии шубе, которой у нее нет, спровоцировало первый психотический эпизод. В настоящее время наблюдается прогрессирование заболевания. Стараемся ограничить ее доступ к соответствующей телевизионной рекламе. Правда, делать это, становиться все труднее….

– Доктор, напрасно ты убеждаешь в отсутствии у меня дорогой шубы, – сказала Крестина, – вот же она…. и снова немая сцена – выставленный на показ лобок и тот же текст сопровождения.

– Всю жизнь горбатила, чтобы купить себе шубку, – продолжала Кристина, переходя на песню Киркорова:

В этой шубке даже сплю

потому что я ее люблю!

Потому что, потому что

я ее люблю….

– А вот Вы, доктор, ходите на работу в обшарпанном пальтишке, я в окно видела. Не стыдно?

– Хорошо, Кристинка, – успокоила ее Елена Григорьевна, – мы видим твой наряд, очень экстравагантно и стильно! А у меня нет денег на такую дорогущую шубу как у тебя, вот и хожу десятый год в одном пальто….

После такой оценки ее «наряда», Меховая успокоилась, а Новостроев и его свита отправился дальше. В мужском отделении обход сопровождал заведующий Яков Ефимович Богомилов. Это специалист своего дела, как Елена Григорьевна. Новостроева радовал тот факт, что, несмотря на трудные для медицины времена, в клинике сохранился костяк специалистов-энтузиастов, с которыми ему любой эксперимент по плечу.

В мужском отделении его ждало знакомство с человеком-поэтом, говорящем преимущественно стихами, какие в народе называют виршами. При этом он не мнил из себя какого-либо великого поэта, что не характерно для его патологии, и вел себя спокойно и уверенно. Полное отсутствие мании поэтического величия, которая характерна даже для здравых поэтов современности. Когда обход вошел в палату, в которой лечился этот поэт, тот сразу огласил стихотворное приветствие:

Нам всем, в государстве российском

Лечиться от шизы пора,

Приветствую вас прославляя,

Родные мои, доктора!

И ваш коллектив всемогущий,

В котором вы все так дружны

Как жаль, что сегодняшней власти

Такие врачи не нужны!

– Наш «народный поэт», – представил больного Яков Ефимович, – стихи сочиняет на ходу, но иногда просто перефразирует «коллег» пишущих вирши для телевизионной рекламы. На что поэт ответил: