А сегодня его — вместе с пациентом из накладной — едва не отравили. Какое счастье, что мы пошли узнать о готовке…

Вопрос: всегда ли будет срабатывать удача, когда беда грозит мои близким? Очень на то надеюсь.

— Мама… — я взглянула грустными усталыми глазами снизу-вверх.

— Да, драгоценность? — наклонилась ко мне моя заботливая.

— Я там сегодня наговорила лишнего… — шаркнула ножкой.

И правда: а как теперь объяснять мое поведение?

— Это моя вина, — покачала головой она. — Оставила тебя на Суцзу. Ничего. Пусть все знают, какая ты особенная.

Тоже верно. Не сегодня — так в другой раз меня бы «прорвало». Я стала чувствительнее и эмоциональнее в маленьком теле. Нестабильнее.

Что-то про префронтальную кору головного мозга впору вспомнить. (Привет всем сезонам «Доктора Хауса», столько всяких терминов разной степени бесполезности осело в памяти благодаря этому сериалу).

Чудо — точнее, вмешательство Мироздания, иных разумных объяснений нет — что мозг годовалой крохи Мэйли вместил воспоминания взрослой тетки Киры. Но созревание мозга ещё не завершено. Даже если эту малышку «прокачали», какие-то процессы нельзя ускорять чрезмерно.

Не впервые ловлю себя на перепадах настроения. На том, что отключаются «тормоза». Вижу цель, не вижу препятствий. Как и последствий. Не всегда: тщательно продуманных планов вроде бы не касается детская блажь. Зато без подготовки, на горячую голову, могу наворотить…

Такого, что не расхлебать потом.

Но, если раньше я «палилась» в основном перед близкими, теми, кому могла доверять, то сегодняшний срыв — ни в какие ворота. И кнопки обратной перемотки нет. Стереть эпизод тоже не выйдет.

Эта стая журавлей улетела.

Значит, остается только принять последствия. Какими бы они ни были. И жить дальше.

Новый день означал новые эпизоды.

Много репетиций и сольные моментики танцоров. В «родном» городе, с узнаваемыми видами. Не всё из этого войдет в фильм. Записывают с избытком для большей выборки.

Плюс общение — между собой и с малышкой Шао. Так, девушка из команды делала внушение парням, чтобы не смели выражаться при ребенке. А то знает она их…

Вечерние уличные посиделки с шашлычками — за пластиковыми уличными столиками, на разноцветных детских стульчиках — записали ещё вчера. Под вдохновение. Совместили с началом вечеринки, так сказать.

Тоже не факт, что войдет в саму историю, но исполнители, если верить главному оператору, от души старались.

Закончив в Яншо, мы вернулись в Гуйлинь. Там решили на фоне резиденции принца сделать выступление на грани уличного танца и традиционного. Получилось как минимум интересно.

А последним днем шла запись финального — главного — баттла. Это немного необычно, что группа танцоров, играющих противников Вихря, предпочла съемки в Гуйлине, а не в столице. Вроде как кому-то из тех ребят хотелось побывать в этой местности. А тут такой повод организовался.

Группа тоже смешанная, половина наши соотечественники, половина иностранцы.

Зеленый лимон от оплаты перелета для них не в накладе. Съемки финала предполагают большую массовку. В провинции это в разы дешевле. И люди идут охотнее — это же живые деньги, причем оплата сразу, по факту. А снимать так и так в помещении, на «зеленом фоне». При отеле как раз имелся подходящих размеров зал.

Правила финала таковы: все участники показывают два подготовленных танца. Судьи выбирают из команд две наиболее выдающиеся. И эти две команды сходятся в поединке за кубок (и денежный приз, разумеется).

Будет несколько раундов. Фристайл — музыка заранее неизвестна (была бы, но у нас кино), надо подстраиваться под трек, выбранным диджеем. И ещё одно ограничение от судей: каждый танцор может выйти на танцпол только один раз.

И вот тут у Вихря начинаются проблемы. Это требование не было анонсировано — такой элемент неожиданности от устроителей конкурса. Наши попперы готовили парную рутину: выступление двух абсолютно синхронных «роботов» смотрится намного эффектнее, чем с одним участником.

А наша единственная девушка на репетиции перед самим выступлением под «Smooth» получает травму. Вывих лодыжки — очень болезненный. Дымчато-серое ципао не скрывает стройные ножки. И перед тем, как выйти на сцену, танцовщица снимает фиксирующую повязку.

Танцует с чарующей улыбкой, порхает экзотической птичкой между двумя силачами. Получает заслуженные аплодисменты. А затем Сыма её уносит со сцены на руках. По лицу девушки градом льются слезы. Вроде как от счастья, но на самом деле это слезы боли. (Если копнуть ещё глубже, то дело в специальных каплях и карандаше).