Попов Владимир Александрович
— Почитай что-нибудь, сынок, из Писания, — ласково говорил отец, усаживаясь в передний угол.
Вася шустро взбирался на лавку к божнице, где вместо икон лежала увесистая славянская Библия в переплете из деревянных обложек. Обхватив Книгу двумя руками и прижимая к груди, Вася осторожно клал ее на край стола и, водя пальцами по строчкам, громко читал повествования о деяниях Иосифа, Даниила, Давида. Лица родителей светлели, дневная усталость уходила прочь, на душе становилось легко и радостно. Не отрывая глаз, они смотрели на своего малолетнего мальчугана, низко склонившего над Библией русоволосую крутолобую голову.– За что же сподобились мы такой милости от Бога? Должно быть мальчик наш будет Божьим посланником? Сохрани его, Господи! Устрой путь… Пошли мудрости и знания, — толковали наедине перед сном Гурий и Анастасия.
Как заправский проповедник Вася читал Священное Писание и на молоканских богослужениях. Молокане преклонного возраста забывали о своих немощах. Чистый голос мальчика, бойко возвещающий глаголы Божии, проникал в душу беспрепятственно.— Шибко умен, шибко умен мальчик, не по годам, — разглаживая плотные седые бороды, удивлялись старцы. — Такие долго не живут… А если и даст Бог ему жизни, молоканином-то, знамо дело, вряд ли будет… — шептались они.
Трудолюбивые воронцовские молокане день ото дня благоустраивали свое селение. Они занимались земледелием, скотоводством, сеяли пшеницу, рожь, ячмень, овес, горох и картофель. Большие хозяйства приходилось оснащать новой техникой и инструментами. Они переменили старые деревянные плуги на металлические системы Говарда. На полях заработали молотилки с конным приводом, открывались производственные мастерские, где своими силами изготовляли рабочий инструментарий. Из обыкновенного села Воронцовка постепенно принимала облик рабочего поселка, становясь центром Кавказского молоканства. Гурий Павлов не позволил увлечь себя земными суетными делами. Он помнил личный обет, данный Богу, — посвятить сына духовному служению. Гурий без всякого сожаления распродал недвижимое имущество, погрузил необходимые пожитки на повозку и отправился с семьей в Тифлис. Несмотря на вечернее время, на улицах города кипела бойкая жизнь. Прямо около дороги недалеко от мрачного Метехского замка стояли ярко освещенные прилавки, заваленные фруктами, медом. Подростки-грузины, отчаянно взмахивая руками, громко зазывали покупателей. Отыскав на окраине города молоканский квартал, Павловы остановились в доме Дробышева. Для Васи началась новая жизнь. Все здесь было необычно и интересно: и разноязычные племена, и сам таинственный город, уютно обложенный сероватой цепью гор с востока и запада и далекими заснеженными пиками Казбека с севера, старинные монастыри и полуразваленные крепости. Попадая на густонаселенные улочки и шумные базары, Вася любил прислушиваться к многоцветному народному говору. Тяга познать музыку слова и желание глубже осмыслить Библию привели Васю в еврейскую школу. Он берет уроки древнееврейского языка и одновременно самоучкой изучает немецкий язык. Знакомство с местными баптистами для любознательного юноши было своего рода откровением. Баптистская община состояла всего из нескольких человек. Первым русским баптистом в Тифлисе стал бывший молоканский наставник, купец Никита Исаевич Воронин. Самостоятельно вникая в Священное Писание, он начал помышлять о том, что крещение и причащение в учении Христа надо понимать не только духовно. Воронин искал такую общину, которая жила бы в соответствии с идеалами первоапостольской церкви. Православие не удовлетворяло его почитанием икон и сложной системой бесчисленных обрядов. Лютеранство привлекало евангельской проповедью о спасении через веру, но отталкивало не совсем достойным поведением отдельных служителей и простых верующих этого исповедания. Кроме того, в то время не было русских лютеранских церквей. По промышлению Божию случилось так, что Воронин подружился с пресвитерианским миссионером сирийцем Яковом Деляковым, который познакомил его с Мартином Карловичем Кальвейтом, немецким баптистом из Прибалтики. Кальвейт со своей семьей жил на окраине Тифлиса, устраивая регулярно богослужения верующих немцев баптистов. Взгляды Воронина были созвучны мировоззрению Кальвейта и его группы. Ночью 20 августа 1867 года Кальвейт преподал крещение Воронину на реке Куре. Новый исповедник какое-то время посещал немецкие собрания, но вскоре и среди соотечественников, русских, нашлись единомышленники. Крестив 18 апреля 1969 года две молоканские семьи, Воронин положил основание русской баптистской общине. Из-за того, что многие немецкие баптисты выехали из Тифлиса, семья Кальвейта решила присоединиться к русским единоверцам. Одним из первых летописцев начала баптистского движения в Тифлисе был православный священник Николай Каллистов. Он часто захаживал на богослужебные собрания, подолгу беседовал с баптистами и делился потом своими впечатлениями с читателями "Церковного Вестника". В 1879 году на страницах журнала появился очерк Каллистова, названный "Русская община баптистов в Тифлисе". Вот каким увидел основателя местной баптистской церкви Никиту Исаевича Воронина человек со стороны священник Николай Каллистов: "Брюнет высокого роста, с маленькими черными глазами, представительный во всей фигуре. Обладает отличным изустным знанием Библии, обширной начитанностью по предметам богословского знания и свободным даром речи. Все, что есть на русском языке по догматическому и нравственному богословию Ворониным прочитано. Он может не только наизусть прочесть текст, но и указать с математической точностью главу книги и даже стих. Личность Воронина по принятию им учения баптистов является весьма важною в их общине, особенно если принять в соображение то обаяние, каким он пользовался прежде у молокан, куда теперь направлены все старания и заботы баптистов. Но Воронин на этом не остановился, он стал мало-помалу склонять и других молокан, и обратил особое внимание на своего молодого приказчика Василия Павлова, который природными способностями и сметливостью подавал большие надежды". Гостеприимный дом Никиты Исаевича был всегда открыт для искателей истины. Юный молоканин Вася Павлов, основательно начитанный в Священном Писании, беседовал с Ворониным на равных, тем более, что и Воронин первоначальные познания о Боге получил в молоканской среде. С детства приученный к самостоятельному мышлению, наблюдательный и пытливый ум Васи после жарких бесед искал ответы на вопросы духовной жизни.— Родственники мои молокане любят Слово Божие, любят петь псалмы. Они порвали с мертвыми обрядами, возлюбили чистое Евангелие, но почему надо отвергать водное крещение? Христос говорит в Евангелии: "Кто будет веровать и креститься, спасен будет!" А заповедь причастия? Как и крещение она установлена Иисусом Христом. Могу ли я остановиться на полпути? Если служить Богу, то при полном посвящении, полной отдаче и настоящем духовном возрождении. Я же только прикоснулся к Истине, сделал первые шаги. Готов ли я служить Ему так, как Он хочет? Господи! Я мало любил Тебя, мало трудился для Тебя! Очисти меня от всех грехов! Соделай из сердца моего сосуд благопотребный Тебе! Вдохни в меня новую жизнь! — день и ночь размышлял и молился Василий.
Помимо воли родителей он принимает водное крещение в 1870 году и становится полноправным членом Тифлисской общины. "Отец Павлова — фанатик молоканин был против совращения сына в баптисты, — рассказывает православный летописец Каллистов. — Отец бил и жестоко порол его, когда узнал, что он бросил, молоканство, но эти угрозы не помогли. Напротив, дело пропаганды поведено было так успешно, что сам старик Павлов со своей старухой перешел в баптисты. Из горького пьяницы Павлов после крещения сделался совсем трезвым, — такой поворот в нем поставлен был баптистами на вид прочим молоканам, и тс, приняв это событие за чудесное, постепенно стали уходить в их общину".— Можно ли переходить из одной веры в другую? Не измена ли это вере отцов? — донимали прямолинейными вопросами новообращенных Тифлисские обыватели.
— За что почитают нас отступниками от отеческих понятий? От Бога каждому дан свой разум и свобода. Осудит ли Господь тех, кто ищет как лучше и праведнее служить Ему? ,— объясняли свой выбор новые члены Тифлисской общины;
Учеба в Германии и первые труды
— Верую! — один за другим решительно исповедовали свои убеждения приходящие.
Радость верующих сникла из-за того, что отважный креститель был схвачен полицией. В первую ночь в камеру, где сидел Павлов, полицейские старательно подсовывали уголовных элементов: пьяниц, воров, бандитов. Во вторую ночь его сокамерниками оказались проштрафившиеся пожарные. Не успев как следует оглядеться в новой обстановке, Павлов после трех дней был выпущен на свободу. 12 сентября 1879 года царское правительство обнародовало так называемый Маковский циркуляр о духовных делах баптистов, который содержал мнение Государственного Совета, утвержденное царем и подписанное министром внутренних дел Маковым: "Баптисты на основании статьи 44 основного государственного закона беспрепятственно исповедуют свое вероучение и исполняют обряды веры по существующим у них обычаям. Избираемые баптистами духовные наставники могут совершать обряды и произносить проповеди не иначе, как по утверждении их в сем звании губернатором". Негласные инструкции толковали этот закон однобоко: он должен распространяться только на иностранных подданных и на русских баптистов, которые вышли из лиц неправославного исповедания. Члены Тифлисской общины были выходцами из молокан и община получила возможность официального признания со стороны властей. 17 августа 1880 года в Тифлис приехали гости, братья-служители: Одесский пресвитер Август Либиг и Петербургский проповедник Иван Каргель. В воскресенье после утреннего собрания вся община осталась на членское собрание. Либиг и Павлов в молитвенном сосредоточении стояли за столом лицом к верующим.— Дорогие братья и сестры, согласны ли вы открыть общину? Если согласны, то какое наименование вы желаете дать ей? — начал говорить Либиг.
— Да, мы согласны. — ответил Павлов. — У нас есть печать, на которой написано: "Первая Тифлисская Община Баптистов".
— Как же тогда будет именоваться община Воронина? — спросил Каргель. Услышав фамилию всем знакомого проповедника, многие смущенно опустили головы.
— Пусть будет вторая, — раздались неуверенные голоса.
— Хорошо, оставим название без изменения, — продолжал Либиг, взяв в руки круглую печать.