— И все же мы ошибаемся,- прошептал он, растирая лицо ладонями. — Я тоже ошибаюсь…
Прежде чем встать, он долго сидел перед пультом вычислителя и с брезгливой жалостью рассматривал свое отражение в зеркале.Перед ним сидел совсем старый, рыхлый человечек с синими от усталости и нервной перегрузки тенями под глазами и большими залысинами.
— Эк тебя!- пробормотал Травицкий с сочувствием к своему отражению.- Не хватает таким явиться на эксперимент!
Он встал,вспомнил об аптечке,достал две таблетки витмобилизатора, медленно прожевал и проглотил. Стало легче. Тогда он вызвал такси и покинул институт, высившийся на фоне лучистого сияния на горизонте темной неживей громадой.
Домой не полетел. Подумал и назвал адрес Кристины. Через сорок минут бесшумного скольжения над темным океаном парка с редкими огнями пинасс доставил его в третий округ Деснянска,к большому зданию,формой напоминавшему пшеничный колос.Отослав машину,Травицкий неизвестно зачем обошел его кругом, прошелся по речному откосу;снизу, от невидимой реки, доносился плеск волн и шуршание камыша.Травицкий поймал себя на желании оттянуть визит, рассердился и вызвал лифт, вознесший его на девятнадцатый этаж.
Дверь открыла Кристина,уютная, спокойная, одетая в домашний халат, не скрывающий ее несколько полноватых форм.
— Не поздно?- пробормотал он, стараясь улыбнуться.
Она поглядела на него, не узнавая, и по тому, как расширились ее глаза, он понял, что выглядит все так же скверно.
— Ты?! Проходи.- Кристина отступила вглубь прихожей.
— Извини, я только на минутку…- Он прошел за ней,спотыкаясь обо что-то мягкое,потом вернулся и снял обувь.Она обернулась,и Травицкий,остановившись, с жалкой улыбкой развел руками.- Понимаешь, Крис, мне плохо сейчас, вот я и пришел.
— Это я вижу, — усмехнулась она. — Приходи в зал, я уложу детей и приду.
Травицкий прошел в гостиную, потом вернулся снять куртку.Из детской доносился смех, звонкие голоса детей и ворчание Кристины.
«Ну да,дети,- подумал он почти спокойно,без обычной боли в сердце.- Живут с ней… Почему она не отдаст их в школу полного цикла? Разве можно уделять им все время? Брала бы на выходные или по вечерам, как все… странная привязанность… А,может быть,вовсе не странная,а нормальная? Любовь матери?»
Он на цыпочках проскользнул в гостиную и сел в свое любимое кресло, принявшее его в объятия, как старого друга.
«Три года прошло…я был здесь три года назад…и четыре,и семь,и одиннадцать, и ничего не изменилось…кроме обстановки…и не изменится…Почему она не выходит замуж? Ей же всего сорок три… Впрочем,я ведь тоже до сих пор не нашел пары… Странно,что я никогда об этом не задумывался, просто жил и все. Может быть, она ждала моего слова?Нет,нет,-вспомнил он,-дети- вот главное,что удерживало меня… и ее.Дети не мои,это всегда казалось мне главным… хотя теперь кажется, что я ошибался.Какая разница,чьи дети,если она мне нужна? Несмотря ни на что… Вероятно,я что-то упустил из виду. Когда? Три года назад? Одиннадцать, когда появились дети? Когда все еще можно было поправить?…»
Кристина с подносом в руках, на котором лежали бутерброды и дымился в бокалах голубоватый лунный кофе,вошла в комнату, освещенную рассеянным светом вечернего бра,остановилась.Травицкий спал.Голова его сползла на валик кресла,лицо было измученное, осунувшееся, с черными тенями под глазами, губы вздрагивали, словно он с кем-то разговаривал во сне и морщился при этом. И было ему плохо, так плохо, что хуже не бывает.
Кристина поставила поднос на столик, села рядом и тихо, почти неощутимо коснулась рукой его лба. Травицкий вздрогнул, брови его страдальчески изогнулись, но он не проснулся.
«Он же совсем один!- подумала она вдруг, ужаснувшись.- Он всегда плохо сходился с людьми, и все это время был один,а работа- не отдушина для сердца…»
— Бедный…-прошептала женщина, снова касаясь пальцами его лба.- Бедный мой…
Травицкий пошевелил губами и внятно прошептал ее имя.
Над коричневой пустыней было сумрачно, дул холодный ровный ветер. Метеотехники постарались,и сплошной облачный покров, обложивший небо с утра, к середине дня достиг такой толщины, что невольно душа ждала снегопада.
Филипп по видео проверил посты, расставленные вокруг ТФ-установки по радиусу в двадцать километров, доложил о готовности всех подконтрольных служб Томаху и остался стоять на открытой галерее, соединяющей бронированные конусы наблюдательных пунктов.
Отсюда до раструбов ТФ-установки,готовой к взрыву, было около двенадцати километров по прямой, и выглядела она неэффектным светящимся клинышком. Но недаром вокруг нее чуть ли не сплошной стеной расположились поглотители ударной волны,защитные башни и прочие грозные машины,начиненные кибтехникой и молектроникой,готовые вмешаться в ход событий, при первых же признаках опасности для людей за границами охраняемой зоны.Все-таки мощность ТФ-взрыва, довольно скромная по масштабам современной эпохи, намного превышала мощность многих земных природных катаклизмов,и, вырвись эти адские силы из-под барьера защиты, они многое бы натворили на австралийском материке.