Дождь начался, когда они уже взлетели.
Всю дорогу до Рязани молчали, вслушиваясь в струнное гудение ветра в оперении пинасса; о том, что добраться быстрее можно было бы из Днепропетровска на метро, никто из них не подумал. Аларика была спокойна и задумчива, Филипп окаменел в одной позе, накрыв своей ладонью руку женщины. Вернулись они спустя полтора часа после «похищения».
Прощаясь у голубого кристалла «Мещеры», Аларика задержалась у двери, то и дело вбиравшей новые порции прибывающих гостей.
— До связи, похититель. Передавай привет Кириллу Травицкому, мы с ним знакомы.
— Я не работаю в Институте ТФ-связи,- ровным голосом сообщил Филипп.
— Вот как? А где же ты работаешь?
— В настоящее время стажер отдела безопасности.
Аларика несколько мгновений смотрела на него как-то странно, недоверчиво и радостно-испуганно, потом вдруг поцеловала и исчезла за полупрозрачным занавесом двери. На губах Филиппа остался тающий горьковато-нежный привкус. Ему хотелось плакать и смеяться одновременно, но он только глубоко вздохнул и пошел к стоянке такси, никого и ничего не видя.
Человек, помоги себе сам…
На следующий день Филипп вспомнил о находке на территории завода, соединился с информационной службой Днепропетровска и попытался хоть что-нибудь выяснить об оставленных неизвестно кем и неизвестно когда контейнерах. Однако операторы украинского информцентра ничем не смогли ему помочь, кроме регионального поиска, который ничего не дал: ни за одной организацией Днепропетровского региона означенные контейнеры не числились.
Тогда Филипп разыскал Станислава Томаха и осторожно поведал ему о своем открытии.Томах отнесся к его сообщению серьезно,не преминув,правда, вставить старинную пословицу, знатоком которых он был.
— Какая, говоришь, там была эмблема?- спросил он погодя, хмуря выгоревшие брови.
— Серп, кирка и венок из звезд.
О том, что он заметил еще один знак, «звезду Ромашина», Филипп решил не говорить, а показать ее на месте.
— Да, это эмблема колонистов. Странно… Ну хорошо, спасибо за сигнал, я узнаю и позвоню. Или лучше ты позвони после дежурства, часов в семь.
— Позвоню,- кивнул Филипп и погрустнел.- Завтра наши будут играть на первенство Системы, первая встреча со сборной Луны-главной…
— Вот те раз!- удивился Томах.- Ты говоришь так, будто сам не играешь.
— Играю, но понимаешь… не хочу. Не хочу, вот что удивительно! Перегорел? Или возраст?
— Возраст здесь ни при чем.Первенство отыграть ты обязан, а там посмотрим, откуда растут ноги твоего настроения. Кстати, тебя искала Аларика.
— Искала Ала…- Филипп замер.- Так что же ты молчал?! Когда? Не мог позвонить?
— Сегодня утром.- Томах помолчал, разглядывая Филиппа проницательными глазами.- В этом деле ты тоже игрок, или всерьез? Я к тому, что женщина она редкостная… «Ом мани падме хум»- «Драгоценный камень в цветке лотоса», — перевел он.
— Шел бы ты, Слава,- пробормотал Филипп.- Вместе с лотосом.
— Ага, благодарю, очень доходчиво. Уже иду.
Виом погас.
Филипп некоторое время мерил шагами комнату, потом набрал индекс информатора культуры и искусства и узнал программу вечера в Большом театре. В программе стоял Шекспир, «Укрощение строптивой». Филипп поспешно заказал два места в тринадцатом ряду партера. Вежливый голос автомата сообщил ему номера мест, и Филипп суеверно сплюнул через левое плечо- по приметам, начиналась полоса удач.
На одиннадцать утра в малом зале олимпийского комплекса была назначена тренировка, но Филипп прилетел туда почти на час раньше, лелея надежду успеть насладиться предгрозовой атмосферой будущих соревнований. К его удивлению, почти вся команда была в сборе, а Ивар Гладышев развлекал ребят своими знаменитыми голографическими слайдами глубокоатмосферного мира Юпитера. Филипп уже смотрел их в свое время и тихонько удалился из комнаты психомассажа в пустой зал, задумавшись над той тайной притягательности, которая кроется в любой игре. Человек выдумал огромное количество игр, каждая из них находила своих поклонников и каждая была для игроков не только средством развлечения, но и поводом к полету мысли, к интеллектуальному напряжению, которое в конце концов и рождало в человеке жажду самовыражения, стремление к самосовершенствованию и наслаждение борьбой, возвышая его до уровня творца. В конечном итоге игра- это моделирование той ситуации, с которой человек нередко сталкивается в жизни, и разве риск правильного решения игровой ситуации не является творчеством?…
Филипп так задумался, прохаживаясь по прохладному залу, что не заметил появления Хрусталева. Тот вошел и остановился возле стены, засунув руки в карманы. Филипп очнулся лишь тогда, когда Леон заступил ему дорогу.
— Привет.
— А, это ты?… Привет.
С минуту они рассматривали друг друга: рассеянно-задумчиво Филипп, усмехаясь чему-то, Леон Хрусталев.
— Ну?- сказал наконец Филипп.- Ты что-то хотел сказать?
— Да,- высокопарно кивнул Леон.- Имею честь предупредить вас: не стойте у меня на пути!