– Это ерунда, – отец покосился на труп полковника Абрамса и посмотрел на кровь на своих пальцах. – Обычный укус.

– Мы не знаем, с чем имеем дело. Нам лучше покинуть форт Рупель немедленно, Ваше Высокопревосходительство! – я поднялся, держа арбалет наготове. – От него разит… Даже не тьмой и не хаосом… От него разит мором.

– Трусишь, младший лейтенант? – презрительно усмехнулся отец. – Данте бы не струсил.

И тут зазвенели колокольчики. Много-много колокольчиков со всех сторон…

Они хлынули на нас, как лавина, изо всех щелей, быстро беря в кольцо. Ползли по земле и по стенам, как юркие пауки.

Судя по потертой одежде, это были солдаты форта Рупель. Бывшие солдаты – как же они выглядели!

Грязные, оборванные, покусанные, все в крови и струпьях – но самым жутким в них были голодные безумные глаза.

Они были, как зомби. Как живые мертвецы.

– Отступаем! – заорал я, вскидывая арбалет. – Я прикрываю генерала!

Одного зазевавшегося из нашего отряда, того самого, что пошутил про демонов, чудовища тут же схватили и принялись терзать, отрывая от него куски.

Я почти сразу понял, зачем по форту были развешаны эти колокольчики – чтобы предупреждать о наступлении чудовищ. Но сейчас предупреждать было уже некого – ясно, что живых в форте не осталось.

Так мы и узнали про мареновую чуму, которая пришла с запада, захватив все Лиманское королевство.

Не знаю, каким чудом нам удалось уйти из форта Рупель, который стал рассадником этой жуткой заразы в Серинити, и вернуться в ставку.

Отец слег в лихорадке на третий день.

Место укуса воспалилось, припухло и налилось болезненно-багровым цветом. На шестой день по его телу пошли красные струпья.

Лучшие врачи пытались помочь ему, изучить болезнь и найти от нее лекарство. Но и светлые целители, и темные лекари были одинаково бессильны перед этой хворью.

– Мы очистили форт Рупель, Ваше Высокопревосходительство, – докладывал я. – Сожгли его Синим Пламенем.

Отец лежал в постели, перемотанный бинтами, которые скрывали воспаления на его коже.

– Пламя, которое не потушить водой? Умно. Кто это придумал?

– Я. Сейчас мы укрепляем границы с Лиманом магическими барьерами и бастионами. Во все концы Серинити посланы гонцы с предупреждением о начавшейся эпидемии. Ближайшие к границе деревни закрыты на карантин. Я взял ситуацию под полный контроль.

Даже тогда он промолчал. За всю его жизнь в мой адрес не сорвалось ни единой похвалы.

Ну, что за человек?

– Когда прибудет Данте?

– Через пять дней. Раньше не может – дороги размыло. Лошади вязнут в грязи по круп, даже Погибель не может прорваться.

– Он знает, что произошло?

– Я отправил ему послание.

– Я хочу, чтобы он командовал обороной. Я хочу, чтобы он победил мареновую чуму. Не ты. Слышал меня?

– Как угодно, Ваше Высокопревосходительство.

– Только бы дождаться его. Только бы увидеть моего сына, пока я еще буду в сознании… – прошептал он, как будто и забыв о моем присутствии.

Мы уже знали, что при чуме наступает пик, когда укушенный теряет рассудок, и обращается в одержимого заражением чумного. Чума, сидящая внутри зараженного, как будто была живым, разумным существом. И главной ее целью было заразить как можно больше народа.

После этого следовало только одно – умерщвление. Вопрос был в том, когда произойдет инверсия – раньше или позже.

Я тихо покинул его шатер под барабанящие по нему капли дождя.

Но Данте не успел – отец обратился через три дня.

Целители позвали меня перед самым обращением, в последние минуты его сознания.

Выглядел он ужасно – не многим лучше полковника Абрамса.

Я присел на одно колено у его одра и склонил голову.

– Отец…

Что-то во мне отчаянно надеялось, что в свой последний миг он все-таки назовет меня сыном.

– Ты – не мой сын. И никогда не был моим сыном, – едва слышно прохрипело чудовище, в которое здоровый и цветущий мужчина превратился почти за неделю. – Будь ты проклят за то, что я умираю на твоих руках, бастард!

– Хорошо, отец. Буду.

Я кивнул, поднялся и вышел из шатра прочь.

Что ж, отец, если ты хочешь, чтобы я был проклятым, то я буду самым проклятым на этом белом свете.

Возможно, тогда ты, наконец, будешь мной доволен.

Данте прибыл тем же утром. Один, без своей Дикой Охоты. Он уехал далеко вперед и гнал Погибель всю ночь под проливным дождем по непроходимой каше.

И лошадь и сам темный были по уши в грязи и почти без сил от долгой и тяжелой дороги.

Но любимый сын Ричарда Сальваторе приехал только к похоронам.