По лицу американца было видно, что он уже успел протрезветь. Его тяжелые шаги гулко разносились по Дандилю, и люди начали выходить из домов, чтобы посмотреть, что будет дальше. Американец, посвистывая, свернул с улочки на площадь. Из гарнизона донеслись звуки трубы. Американец остановился, прислушался. Панджак и Момейли подошли ближе. Американец повернулся к ним, пальцем ткнул Панджака в подбородок и расхохотался. Момейли спросил у Мадам и привратника, остановившихся поодаль:

— Он рассчитался?

— Нет. Вроде как и не собирается вовсе, — ответила старуха.

Момейли ткнул Панджака локтем:

— Эй, Панджак. Он не заплатил! Слышишь?

Панджак обернулся и посмотрел на Мадам и привратника. Они, обессиленно присев на корточки, беспомощно развели руками и замотали головой, подтверждая слова Момейли.

Панджак приказал Момейли:

— Беги, скажи Асадолле!

Момейли скинул с ног шлепанцы, помчался к дому Биби, толкнул калитку и вбежал во двор. Американец зашел за чайхану, расстегнул штаны и, громко насвистывая, начал мочиться. На улице показались Момейли и Асадолла, за ними ковыляла Биби. Момейли, ухватив Асадоллу за руку, тащил его за собой силой. Они подошли к тому месту, где застыли в ожидании Мадам и привратник. Американец обернулся, поглядел на них, застегнулся и, не переставая свистеть, размашисто зашагал в сторону шоссе. Мадам, усевшись на землю, расплакалась. Привратник сел рядом и тоже захныкал. Панджак, сотрясаясь от бившей его дрожи, сказал:

— Асадолла! Асадолла! Ты нам не разрешил с ним о деньгах говорить, теперь сам ему скажи, чтобы платил. Мы разве виноваты, что уважение к нему проявили и задаток не потребовали?.. Это ведь ты сказал, что он обидится… Иди скажи ему, чтобы заплатил!

Асадолла, отходя подальше, ответил:

— Нет, Панджак. Ему ничего такого не скажешь. Нельзя с него деньги требовать. Он ведь не то, что я или ты. Он — американец. Если ему что не понравится, если он осерчает, весь Дандиль вверх дном перевернет, всех нас тут перережет!

Перевод А. Михалева.

ПОЖАР

1

Когда Мохаммад-Али выкатили из палаты, ожидавшие его в коридоре младшие братья Мохаммад-Хасан, Мохаммад-Хосейн и Мохаммад-Реза от радости заплакали. Врач, худой старик с мятым морщинистым лбом и большими глазами, подошел к ним и укоризненно зацокал языком — дескать, не следует подымать шум и тревожить других больных. Мохаммад-Али сидел в кресле-каталке, вытянув вперед закованные в гипс ноги, похожие на обломки колонны и совсем не вязавшиеся с его исхудавшим телом. Толкавшие кресло санитары остановились посреди коридора, и три брата медленно подошли к каталке. Старший брат равнодушно улыбнулся им.

Врач сказал:

— Ну что ж, раз вы меня не слушаете и хотите забрать его домой, воля ваша. Только учтите, больному сейчас требуется тщательный уход. Ноги у него еще не двигаются; пока он поправится и начнет ходить сам, пройдет немало времени, а чтобы он быстрее пошел на поправку, необходимы особое внимание и забота. В общем, мы считаем, что, пока не снят гипс, ему лучше оставаться в больнице. Уход за больным дома — дело хлопотное.

— Конечно, хлопотное, доктор, — согласился Мохаммад-Хасан. — Но видит бог, мы на все готовы.

— Я говорю об уходе именно за таким больным, — продолжал врач. — Каждый день нужно будет несколько раз присыпать ему тальком спину и делать массаж, чтобы не было пролежней, выносить на свежий воздух, заставлять двигаться, а в домашних условиях это очень трудно.

— Мы сделаем все, что нужно, доктор, — сказал Мохаммад-Хосейн. — Если сами не справимся, сиделку найдем. Слава богу, дела у нас идут хорошо, концы с концами сводим.

— Воля ваша, — повторил врач. — Но если бы он остался в больнице, это пошло бы ему только на пользу.

— Доктор, — вступил в разговор Мохаммад-Реза, — по правде говоря, мы уже по нему истосковались. Что тут скрывать! У нас дома будто траур — и днем и ночью. Сестры вопросами донимают, всё спрашивают, когда он домой вернется. И ничем их не успокоить. Только и знают, что плачут и причитают. В нашей семье до сих пор никогда такого не случалось, чтобы человек средь бела дня из дому вышел и под машину попал. Господь смилостивился и снова нам его подарил. Конечно, благодаря вам, хорошим докторам… Никто и не надеялся, что он выживет.

— Ладно, ладно. Не забудьте, что раз в десять дней я должен его осматривать и проверять, не нарушено ли кровообращение.

— Вы уж позаботьтесь, доктор, — попросил Мохаммад-Хасан.

— Даст бог, — ответил врач и повернулся к больному.

Тот пожал ему руку:

— Господь да продлит ваши дни, доктор. Дай вам бог здоровья.

Мохаммад-Хасан, Мохаммад-Хосейн и Мохаммад-Реза вытерли слезы; доктор вернулся в палату. Санитары повезли кресло к лифту, а братья, от радости не зная, что делать, бестолково топтались на месте, подымая шум в коридоре.