Дед с виноватой улыбкой покосился на меня, увидел, как я улыбаюсь до ушей, а в следующий момент мы оба рассмеялись от души.

— Ты только смотри никому не говори об этом, — сказал, отсмеявшись, старик и макнул в чай остаток сушки. — В лучшем случае засмеют да опозорят, а в худшем могут и до управы донести, те тогда мне весь дом наизнанку вывернут.

— Не бойся дед, я тебе точно не враг, — заверил я старика. — А ты мне эту книгу дашь почитать?

— Я бы с радостью, да только тогда и ты и я под удар можем встать, — уже совершенно серьёзно ответил дед Филипп. — Ты лучше ко мне приходи, да читай. Постой-ка, а ты когда это успел грамоте выучиться? У вас же отродясь в доме книг не держали.

— Ну я так, чуток совсем, — пробормотал я, понимая, что немного прокололся. — Пытался батины записи по кузнечному делу освоить.

Сказав это, я внутренне сжался, сейчас может быть окончательный провал, но можно если что свалить на травму и амнезию, мол в бреду привиделось или типа того. Но тут я вдруг вспомнил, что и правда видел какие-то свитки в кузнице, заткнутые под балку над входом.

— Значит Тимофей ими всё-таки пользуется? — с довольной улыбкой дед потянулся за второй сушкой. — Молодец, там умные вещи есть, пригодятся. Да ты пей чай-то, а то скоро совсем остынет.

— Да-да, — отозвался я, с грустным вздохом закрывая книгу.

Значит по легенде я неграмотный, ну или почти. Но, если дед этими книгами интересовался не ради их материальной ценности, значит он читать точно умеет и уж наверняка всё это изучил вдоль и поперёк.

— Дед Филипп, а о чём эта книга хоть? — спросил я, отхлебнув наконец ароматного чая. — Ну так, вкратце.

— Именно это — трактат о магическом мастерстве, видах дара и пути совершенствования, — сказал дед, поставив кружку на стол и мечтательно уставившись в темнеющее окно. — Можно сказать, что там основа всего магического. Ясное дело, что нам с тобой в ней не так много полезного, но хоть знать, как это бывает у них, у господ.

— Разве магией только господа обладают? — искренне удивился я, а внутри пробежал холодок. Неужели это приговор? — А как же мой батя, а Олеся, они же могут делать необычное, разве это не магия?

— Нам, простым людям, зачастую свойственны всякие особые хитрости по хозяйству, — сказал дед, с интересом наблюдая за мной. — В этой книжке это бытовой магией кличут. Самых способных отбирают для службы при дворе, как и меня в своё время туда отобрали.

— А ты что такое особенное умеешь? — спросил я, оставив в покое сушку и ожидая развёрнутого ответа.

— Ну если так, в общем, то я умел предсказывать все желания господина ещё до того, как он сказал это вслух, — ухмыльнулся дед Филипп. — Князь ещё сам не определился, что надо на завтрак, а ему уже подают, причём прямо в яблочко. Или, например, у него мысль интересная в голове крутится или решение какое, а я ему уже бумагу с пером подаю, чтобы он записал или сам записываю да ему подаю.

— Так ты телепат что ли? — спросил я, а внутри снова похолодело, да так, что иней на ушах чуть не выступил.

— В книге это так называют, да, — кивнул старик и снова мечтательно уставился в окно. — За это я из замка и полетел чуть ли не вверх тормашками.

— Да как же так? — спросил я, вытянув лицо от удивления, а сам старался увести нить разговора как можно дальше, даже стараясь не думать о себе, чтобы не выдать. — Такого слугу и за пять пудов золота продавать нельзя, это же самый ценный кадр при дворе.

— Самый ценный чего? — переспросил дед, повернувшись ко мне.

«Ну всё, приплыли, — подумал я. — Надо учиться фильтровать, что говорить».

— Самый ценный советник это тот, — продолжил я тему, с трудом проглотив подступивший к горлу ком, — который знает, кто из приближённых затевает против своего государя что-то нехорошее. Ведь вовремя раскрытый заговор очень дорогого стоит. Да при тебе его жизнь и собственность вообще были под надёжной защитой, как же такого незаменимого слугу выгонять?

— Эх, Мишка, всё на свете бывает, — сказал дед Филипп с грустной улыбкой и уставился в кружку с недопитым чаем. — Приглянулась князю герцогиня одна приезжая, да так, что аж зубы сводило, а я возьми да большой красивый букет цветов ей подари от его имени. На беду, в самый неподходящий момент рядом оказалась княгиня, а женщина она была ох как ревнивая, и взвилась чёрной фурией, что это тут при живой жене творится, она же про всё это сразу узнала. И про дар мой знали только князь, княгиня и я, остальные разве что догадывались.

Дед Филипп снова тяжело вздохнул и стал убирать со стола, качая головой и хмурясь. Видать не особо приятно было ему про финал карьеры вспоминать.

— Вот такая оказия приключилась, — продолжил старик. — С неделю во дворце от каждого угла молнией било, такие страсти кипели. Князь прилюдно обвинил меня в глупости и неблагонадёжности, потом выкинули меня за дверь без жалованья да с одним мешком вещей. До Хорошевки пока добрался, дорогую одежду лакейскую продал, да сапоги хромовые, чтобы по пути с голоду не помереть, да хоть какие медяки домой с собой принести. Так-то вот, перестарался я в стремлении угодить, вот и пострадал. Потерял, так сказать, бдительность.