— Ты не обольщайся, — фыркнул Борька, внимательно и придирчиво осматривая название коньяка. — Этот Кабанович хитрый лось, и он так просто это дело не оставит.
— Точнее, это дело не оставит Лысоткин, — подала из своего угла голос Маруся. — Потому что я стопроцентно уверена, что этого Кабановича натравил именно Лысоткин.
— А я считаю, что это Михайленко, — запальчиво сказал Борька. — Вообще, честно говоря, у меня давно уже складывается впечатление, что все это дело проворачивает именно Михайленко. А Лысоткин — просто вывеска с громким научным именем, под которую они прокручивают свои делишки.
Невольно я аж застыл и удивленно посмотрел на Борьку.
Черт возьми! А ведь он тысячу раз прав!
Все это время Михайленко держался в тени и ни разу не вышел ни в каком конфликте наружу, даже на конференции. Невзирая на свою амбициозность, он не полез делать доклад, а лишь в конце вышел под аплодисменты, как говорится. И сейчас, когда была вся эта разборка, Лысоткин копытами рыл землю, а Михайленко лишь бросил одну или две фразы, и то как бы между прочим. И эти фразы можно в принципе трактовать различно. Причем он лишь дал характеристику моей личности, что я алкаш, но ни слова не сказал про то, что я плагиатил или еще что-то подобное.
А вот это уже интересно. И ведь именно Михайленко убеждал меня лечь в больницу, а потом лично делал мне ту самую операцию, во время которой я умер…
— Алло, гараж! — рявкнул Борька, глядя на меня. — Ты че, завис, Епиходов, с бодуна, что ли?
— Да нет, — сказал я. — Просто задумался. Ведь вы правы, Борис Альбертович.
— Я всегда прав, — гордо раздувшись, заявил Борька. — А ты, вместо того чтобы изображать из себя умирающего лебедя, сгонял бы лучше в аспирантуру и узнал, когда у тебя первый экзамен из кандидатского минимума. У нас уже у многих аспиранты первого года обучения посдавали по первому кандидатскому экзамену, а некоторые уже скоро и второй будут сдавать. А у тебя и конь не валялся.
— Борис Альбертович, — примирительно сказал я. — Кандидатские минимумы — это меньшее, что меня на данный момент беспокоит. Сдам их на следующий год.
— На какой еще следующий год?! — возмутился Терновский. — Ты понимаешь, что тебя до следующего года просто комиссия на итоговом отчете не допустит? Вот смотри: ты поступил зимой, в декабре. По сути, приказ на тебя оформлен от декабря, а первый отчетный период за первое полугодие у тебя будет в конце апреля. И у тебя осталось четыре месяца, даже меньше, потому что могут перенести и на начало апреля — будем считать, три месяца. А у тебя шаром покати. Чем ты отчитываться будешь? Вот скажи мне, Епиходов, сколько статей за это время ты написал и опубликовал? Хотя бы сдал в печать? А сколько тезисов, хотя бы самых сраных, ты сделал? Не считая того выступления на конференции, да и то ты там в пленарном докладе фигурируешь как содокладчик. А ведь тебе надо моновыступление. И у тебя на сегодняшний момент больше ничего нет!
— Мы подали с Сережей заявку на патент, — попыталась защитить меня Маруся. — Кстати, Сережа, я вот написала тебе о том, что я не претендую, — протянула она бумажку. — И вот еще один документ, то, что ты просил.
— А что он просил? — сразу заинтересовался Борька и, прищурившись, с подозрением посмотрел на меня.
— Да так, это наши семейные дела, — сказала Маруся и явно сделала это зря.
Потому что Борька аж побагровел и подскочил чуть ли не до потолка:
— А я что, в твою семью уже не вхожу? — Он посмотрел на Марусю, обиженно прищурившись.
— Ой, не начинай, — миролюбиво сказала она. — Я тебе потом все объясню.
Наверное, я поступил малодушно, но, с моей точки зрения, на данный момент это был единственный верный выход. Я выскочил из кабинета, оставив их там переругиваться. Надеюсь, Маруся сумеет привести его в сознание. Она у меня умничка.
Перед уходом горделиво хмыкнул, оценив уровень значимости дочки:
Епиходова Мария Сергеевна, 35 лет
Прозвище: Маруся.
12-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Доверие.
И отправился дальше. У меня теперь на руках были две справки, которые отдала Маруся. Первая о том, что она не претендует на мою часть в соавторской работе. И вторая о моей смерти. Точнее, копия.
Я открыл ее, вчитался в казенные строчки — и, честно скажу, аж волосы на голове и на руках зашевелились. По спине побежал струйкой пот, в глазах затуманилось, а в ушах застучала кровь. Не знаю, как чувствуют себя люди, которых, например, по ошибке объявили умершими, и они вдруг читают свои некрологи где-то на сайтах или в журналах. Но вот я, живой человек, стою посреди коридора и смотрю на справку о своей смерти. С ума сойти — врагу такого не пожелаешь!
Усилием воли отогнав мандраж, я выдохнул и решил пойти попить кофе. Обычно я старался ограничиться с утра единственной кружечкой кофе или чашкой чая, но сейчас случай был такой, что мне требовалось успокоить нервишки. Или, наоборот, взбодрить их.
Так что я отправился в сторону библиотеки, где рядом находился кофейный автомат. Заодно решил заглянуть к Галине Александровне и поблагодарить ее за такую неожиданную поддержку в борьбе с Кабановичем. Все равно нужно было убить время, до того как в аспирантуре сделают справку. Делать ее собирались целый день — подписывать у директора, а у него документы всегда лежат долго.