Официально исчезновение Юджина, руководителя петербургского департамента, объяснили “переводом”: куда и для чего, книжники не знали, поэтому то и дело обсуждали внезапный кадровый маневр.

О том, что на самом деле оказавшегося книжным персонажем начальника отправили в ловец, было известно лишь единицам: тем, кто присутствовал тогда в кабинете Ильи, высшему руководству и, вероятно, некоторым сотрудникам секретного Основного фонда. Так или иначе, питерская Библиотека осталась без управления.

На следующий же день после того, как Ю покинул пост, вышел приказ о назначении Ильи Петровича Торина временно исполняющим обязанности. С тех пор прошло уже почти две недели, поэтому все ждали от Москвы финального решения: оставят ли у руля Илью, выберут кого-то из начальников отделов или пришлют нового руководителя из другого филиала.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Констанция совершенно не удивилась, увидев в компании Ильи Анатолия Вадимовича, руководителя Центрального Аппарата, известного также как “Вадимыч”. Замом его был Анатолий Кириллович, которому закономерно досталось прозвище Кириллыч. Если проводилось общее собрание, московские книжники спрашивали друг друга: “Ну, что там Анатолии?”. Их редко можно было увидеть врозь, но, вероятно, отправившись в Петербург, Вадимыч оставил Кириллыча в столице за старшего.

Илья и Анатолий Вадимович, оба в строгих серых костюмах, будто депутаты, стояли рядом с лестницей, о чем-то негромко переговариваясь.

Стягивая на ходу красный берет и расстегивая пальто, Констанция поравнялась с ними.

— Непейвода, — с явным расположением произнес Анатолий Вадимович на ее скупое приветствие.

Он протянул руку, призывая подойти ближе.

— Илья Петрович рассказал мне о вашей роли в недавнем деле, — многозначительно произнес он, — я вами очень доволен.

Констанция промычала “мм”. Она с удовольствием отказалась бы от своей роли в разоблачении Юджина. Сколько раз с того наполненного драматичными событиями дня она думала, что лучше бы ни о чем не догадалась! Ю мог бы попрежнему спокойно руководить департаментом, борясь с желанием говорить стихами и время от времени цитируя Пушкина. А Констанция пребывала бы в счастливом неведении, прислушиваясь к мудрым советам, закатывая глаза из-за скучных наставлений и жалуясь на Кинга.

От чувства вины избавиться никак не получалось, ведь именно Констанция сперва притащила в Библиотеку Холмса, который заставил всех поверить в убийство Клары, затем обнаружила тайный ход, а в конечном счете раскрыла личность Юджина и привлекла к его поимке Илью.

Каждый раз, когда мысли слишком глубоко погружали ее в пучину страданий, она твердо говорила себе: “Книги — их дом, реальность — их тень” и с головой погружалась в работу. Это всегда помогало.

Однако искренне порадоваться похвале руководителя Констанция не могла.

— Думаю, если все пойдет так и дальше, — добавил Анатолий Вадимович, спрятав руки в карманы серых костюмных брюк, — мы сможем обсудить ваш перевод в Основной Фонд.

Констанция обомлела. Если Анатолий Вадимович сказал это, чтобы вместо отстраненной маски увидеть на ее лице изумление, то он добился своего.

Библиотека была разделена на две части. Деятельность обычных отделов оставалась секретом только за пределами Библиотеки: то, что персонажи могли покидать страницы книг и попадать в реальный мир, держалось в тайне от обычных людей. Внутри же организации работа охотников, Брэдбери, Абонемента, Архива, Снабжения, Отдела кадров ни для кого не была тайной.

Однако существовал Основной фонд, закрытый даже для большинства книжников. Чем именно в нем занимались, Констанция точно не знала, но работа там считалась очень престижной и из-за флера загадочности казалась чрезвычайно привлекательной. У сотрудников фонда была дополнительная проходная, скрывавшаяся за Архивом, доступ к тайнам Библиотеки, более высокая зарплата и самодовольный вид. Последнее — исключительно по мнению Констанции, конечно. Но если бы она попала в Основной фонд, ее лицо уж точно приобрело бы еще более надменное выражение.

— Вы серьезно? — выдохнула она на предложение Вадимыча.

Попасть в Основной фонд было чрезвычайно сложно, и желающих всегда было в избытке.

Вадимыч позволил губам дрогнуть в подобии улыбки:

— Разумеется. Ведь вы, кажется, хотели? Я помню ваш запрос.

Его нижние веки дрогнули в мимолетном прищуре — привычка, из-за которой он напоминал кгб-шника еще больше, чем Илья: казалось, Анатолий Вадимович ко всему относился с подозрением.

— Да, — кивнула Констанция, понимая, что выглядела как оторопевшая троечница, чудом сдавшая экзамен на пять.

Она действительно стремилась попасть в Основной фонд. Причин имелось несколько: помимо очевидных, вроде повышения дохода и потенциально интересных, разнообразных обязанностей, была еще одна, самая веская. Констанция надеялась выяснить, что случилось с ее пропавшим другом, Егором. Еще три года назад ей доступно объяснили: никто не сообщит причины его исчезновения, пока у Констанции не будет необходимого уровня доступа. Поэтому она подала заявление на перевод еще несколько месяцев назад, но вовсе не ждала, что его примут к рассмотрению так скоро. Переводы в Основной фонд производили очень редко, к тому же для этого требовалось выполнить определенные условия.