– Юра! Огонь из автоматов всем расчетом по пещере! Зибоев! С пулеметом ползи на правый фланг и молоти по всему, что зашевелится.

Вчетвером начали вести огонь по пещере и вдоль всего склона. Расстреляв по паре магазинов, я приказал прекратить огонь.

– Расчет, за мной на задачу, ползком! Быстрее!

– А пулемет как же? С ним ползти, особенно со станком, неудобно, – заныл сержант.

– Ничего! Жить хочешь – поползешь со станком не то что на спине, а в зубах!

Со стороны Зибоева раздалось несколько очередей и радостные вопли. Я на карачках перебежал к нему и увидел, что в ущелье у большого валуна валялся убитый осел. В этом направлении по камням пулеметчик и стрелял.

– Что там?

– «Дух» за камнем спрятался. От камня к камню перебегает. Нэ уйдешь, шайтан.

Действительно, от камня к камню переползал и перебегал какой-то человек, и в конце концов спрятался за холмом.

– Быстрее на задачу, мы его из «Утеса» достанем.

Когда мы выскочили с пулеметчиком на склон, расчет уже собрал пулемет и приготовился к бою.

– Парни, выбирайте себе мишени в этом бандитском гнезде. Все, что бегает, должно лежать!

Два пулемета и два автомата принялись обрабатывать кишлак. Первой упала корова, затем ишак, затем человек, затем еще человек. Зажигательные 12,7-миллиметровые пули подожгли несколько стогов, пару сараев. Постепенно мятежники открыли с нескольких точек ответный огонь. В бинокль я увидел, что большая группа мужчин убегает из кишлака в дальнее ущелье, на ходу изредка огрызаясь огнем.

Должна вот-вот подойти на помощь рота, тогда будет гораздо легче все сопротивление подавить.

– Зибоев и расчет «Утеса»! Огонь перенести вон в ту дальнюю лощину. Видите: народ бежит? Достанем?

– Достанем, – успокоил меня братец-мусульманин и принялся молотить из ПК, посылая очередь за очередью.

Вскоре закончилась лента, он быстро перезарядил и продолжил вести интенсивный огонь. НСВ стрелял реже, у нас к нему всего две ленты, и вторая уже заканчивалась. Я выбрал двор, в котором что-то копошилось, оттуда вроде стреляли, и бахнул туда из «Мухи». За спиной послышался топот приближающейся роты. Бойцы подбегали, падали на землю за камни, рассредоточивались и сразу начинали вести огонь.

Я посмотрел в бинокль: в лощине лежали человек двадцать. Может, убитых или раненых, а может, кто-то и залег, замер, притворился мертвым.

Подбежал зам. комбата и сразу заорал:

– Прекратить огонь, прекратить огонь! Стоп! Стоп!

– Как прекратить огонь? Эти козлы нас отметелили, мы тут как ящерицы ползали, чудом уцелели, а теперь – прекратить огонь? Оттуда из распадка, где теперь только тела валяются, пять минут назад отстреливались. Это кроме того, что чуть не перебили нас из пещеры, когда мы выдвигались сюда. А по вам не стреляли? – удивился я.

– Замполит! Кончай войну. Прости меня, засранца, но это я по тебе стрелял! – заорал в ухо Грошиков.

– Серега! Это уже не смешно! Как это ты стрелял? Ты что, действительно дурак?!

Сергей взял меня за плечи и потащил в сторону, а Бронежилет смотрел в бинокль и делал вид, что его произошедшее не касается.

– Ты понимаешь, какая штука вышла, – тихо забормотал он, – прости меня, контуженого идиота. Этот чертов Бронежилет Ходячий смотрел-смотрел в карту, потом уставился в бинокль и как заорет: «„Духи“ впереди замполита, главарь с саблей!» Он же не видел ее у тебя. Ну и схватился за автомат, да давай стрелять. Я тоже не ожидал, что ты так буквально исполнишь приказ и примешься бежать. За пятнадцать минут к задаче вышел. Я подумал, от вас «духи» убегают или засаду делают. Ну, ротой и давай по тебе колотить. Твое счастье, что сразу не попали, а после того, как первыми очередями не завалили вас, я решил в бинокль посмотреть, поправку на ветер в стрельбе сделать. Смотрю: твою мать, ты мечешься. Это все сумерки – плохо видно. А так, если бы не посмотрел в бинокль, еще пара очередей, и лежать бы вам всем на гребне. Все долбаный Бронежилет. Мудак, что с него возьмешь.

Я с ужасом смотрел на него. Мои глаза невольно округлялись и расширялись.

– Ты чего глаза выпучил? – заулыбался Серега. – Все уже позади. Два раза я тебя не подстрелил, но в третий раз точно дострелю, – и глупо заржал.

– Дурак ты и шутки дурацкие. Я из-за тебя кишлак уничтожил. Куча народа валяется, все горит, а ты ржешь!

– Но они же отстреливались, значит, все было не зря, а если и зря, то не все. Ха-ха-ха.

– Сволочь ты, поручик, а еще друг. Чуть не убил меня и даже не переживаешь. Гандон!

– Да переживаю, переживаю. – Обнял меня Грошиков и принялся мять ребра мне так, что они захрустели. – Могу даже слезу пустить и на колени встать. Прошу прощения. – И Серега встал на колени, головой при этом доставая до моего подбородка.

– Ну, Сергей, теперь моя очередь. Молись, чтобы я промахнулся. Но это очень трудно сделать, ты ведь такой длинный.

– Вот тебе и благодарность за то, что в него не попали!

Бронежилет тем временем докладывал комбату обстановку в районе.

– Грошиков! Уводи роту обратно на вершину хребта. Ночевка будет там. Сейчас прилетят «крокодилы», обработают кишлак, а затем будет бить артиллерия.

– Рота, сбор, быстро уходим! – заорал Сергей. – Быстрее, быстрее, быстрее, а то еще вертолеты зацепят по ошибке.

Да, это они могут, бухнут и глазом не моргнут, с такой высоты мы для них, что муравьи ползающие, свои или «духи» – им не разобрать.

Едва-едва рота убралась на безопасное расстояние (хотя разве можно быть в безопасности, когда в небе наши асы, уничтожающие внизу все живое), как налетели четыре вертолета и принялись сеять в долине смерть и разрушение. Хотя все, кому надо было, уже сбежали.